Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 179)

— Трудно сказать. Думаю, немного. Кадры слишком выразительные. Мы его не только скинем, но и отправим под суд за превышение полномочий. А вот, чтобы найти ему замену, придется побегать.

— Ну что ж, — Леций посмотрел с благодарностью, — будем надеяться, что твой план сработает.

Они раздвинули шторы. Оказалось, что уже стемнело.

— Папа! — постучалась в дверь Ингерда, — вы скоро? Пора ужинать.

От ее голоса сердце сжалось. Она уже была дома и стояла там, за дверью. До нее было два шага.

— Мы идем, — отозвался Ричард.

Стол был накрыт в гостиной. В ней присутствовали все, даже его дочь и Ольгерд, но Леций видел сейчас только Ингерду. Очень хотелось погладить ее рыжие теплые волосы, обнять ее рукой за узкую талию и прижать к себе. Он был виноват перед ней: и в том, что не боролся за нее и потерял на целых двадцать лет, и в том, как холодно они расстались на Тритае, и в том, как ужасно он ей делал предложение! Явился и заявил: «Так и быть, я дозрел, ситуация позволяет, выходи за меня замуж!» Каким надо было быть самодовольным идиотом, чтобы рассчитывать заполучить вот так эту гордую женщину!

Блуждая по лесам, ничего не решая и беспрестанно думая, он многое понял. Не понял только, почему раньше у него не нашлось времени хоть немного разобраться в себе? Почему надо было дождаться Торвала, который вытер об него ноги, почему надо было дожить до беспомощных метаний в Магусте и полного развала на своей планете, чтобы понять свое скромное место в этом мире?

— Папа! — Риция повисла у него на шее, — Эд позвонил нам и сообщил, что ты здесь. Как это здорово!

Перед Рицией он тоже был виноват и даже не понимал, за что она его все-таки любит. К счастью, он еще не успел сделать из нее, подобно себе, автомат по управлению государством.

— Мы хотим знать, что там на Пьелле, — сказал Ольгерд.

— О делах — потом, — перебила его Ла Кси, — садитесь за стол!

Ингерда оказалась напротив. Она смотрела на него скорее с вызовом, чем с радостью. Он терпеливо сносил эти молчаливые и вполне заслуженные уколы ее зеленых глаз.

Если не считать этого, то ужин прошел весело. Риция с восторгом рассказывала, как плавала с дельфинами, Эдгар поведал, как изображал из себя великого воина Плавра Вечного Боя, а Ольгерд все время подозрительно спрашивал, не подсыпали ли ему в тарелку и в чашку с кофе какой-то сипсипронзумемумекрий.

Теперь все казалось смешным, даже то, что было ужасным.

— Представляете, — вспоминал Эдгар, уплетая жареные грибы, — когда мама всех усыпила, Лауна очнулась первой. А температура же у лисвисов выше нашей. Мы им кажемся ледяными как покойники. Она смотрит: все лежат и холодные. И ревет мне в переговорник: все умерли!

Все смеялись. Леций вспомнил свое мерзкое и унизительное чувство, когда он очнулся и понял, что его просто вывели из игры. Вспомнил… и тоже засмеялся.

Дверь закрылась. Они остались одни. В комнате Ингерды был беспорядок. Не разобранные после полета вещи лежали по всем углам и стульям.

— Некогда, — сказала она, — никак не могу сдать дела.

На ней было синее узкое платье, рукава только до локтя скрывали ее изящные руки. Леций взял ее за запястье.

— Мне много тебе нужно сказать, Герда.

Зеленые глаза ее возмущенно вспыхнули.

— Зачем? Я прекрасно знаю, что ты здесь по делу, а вовсе не из-за меня.

— Из-за тебя тоже.

— И поэтому ты заперся с отцом?

Она вырвала руку, отошла к окну и взяла с подоконника сигареты. Все Оорлы предпочитали «Зеленую звезду». Леций протянул ей свою пачку.

— Возьми. У меня все-таки настоящие.

— Спасибо.

Она нервно курила, глядя в темный сад за окном. Он смотрел на ее тонкий профиль, на ее плечи, посыпанные рыжими кудрями, на ее белые пальцы, сжимающие сигарету. Она была сильной и слабой, резкой и мягкой, преданной и эгоистичной, умной и наивной… в общем, сотканной из всех противоречий, которые делают женщину неотразимой.

— Ты готова меня выслушать? — спросил он.

— Готова, — напряженно ответила она.

— Понимаешь, — вздохнул он, — всё меняется, и я тоже. Я понял, что виноват перед тобой. Во всем. Это правда.

Ингерда вздрогнула, но лица не повернула.

— Я родился и сразу осознал себя исключением, — продолжил он свою исповедь, — так оно и было. Я считал себя великим. И решил, что и задачи у меня должны быть великими. Как решил, так и жил… Это я говорю тебе для того, чтобы ты поняла, как нелегко мне было спуститься на землю и осознать, что я такой же, как все. Что я могу ошибаться, что могу быть слабее кого-то и глупее, что земная женщина может оказаться решительней, чем я в критический момент, что мой брат справляется с управлением не хуже меня, что шовинист Азол Кера готов защищать людей от аппиров яростней, чем я сам… наконец, что моя женщина откажется выйти за меня замуж.

Он горько усмехнулся.

— Но ведь никогда не поздно понять, что ты идиот… Я не знаю, могу ли я на что-то надеяться, я просто прошу тебя: прости меня. Помнишь, я сказал, что не собираюсь оправдываться? Как видишь, именно это я и делаю.

— Зачем? — наконец взглянула на него Ингерда, в зеленых глазах были слезы.

Она нервничала, он тоже. У нее дрожали руки, у него тоже. Казалось бы, все так просто: обними ее, поцелуй, и не нужно никаких слов. Но это только казалось. Он должен был сдаться. Как любой мужчина женщине, каким бы независимым и гордым он себя ни считал. Не преподнести себя, как подарок, а именно сдаться. Только так он мог разрушить эту стену между ними.

— Я больше не могу без тебя жить, — сказал он, — делай со мной, что хочешь, но я без тебя не могу. Вы нужны мне: ты и Эдгар. Я люблю вас…

Даже этого оказалось мало. Она стояла, широко распахнув влажные глаза, и смотрела как заколдованная. А стена все была. Леций опустился на колени, обнял ее бедра, ткнулся в них лицом. Он почувствовал ее жар, дрожь всего ее тела, потом ее пальцы в своих волосах.

Это легкое прикосновение свело его с ума. Он стиснул Ингерду крепче, стиснул эту девочку из мечты, которая явилась когда-то, как маленькая Жар-птица, и приняла его за слугу Конса.

Он был тогда просто в шоке: никто в жизни не интересовался его самочувствием, все только ждали от него помощи. А поскольку он был «великим», то считал, что так и надо. Никто ни разу не спросил, больно ли ему, и уж тем более никто не возился с его уродливой ногой.

Эта чудная яркая птичка приняла его за простого аппира да еще и влюбилась в него с первого взгляда непонятно за какие заслуги. Это было не только забавно. Это было сладко и больно. И это вселило такую сумятицу в его душу, что он впервые в жизни растерялся. И раскрылся. И заболел ею навсегда.

Это было так давно! А он все не мог заглушить тоску по этой девочке, по той неожиданной теплоте и любви, которую она на него так щедро вылила. И сейчас, как никогда, хотелось того же: тепла и любви, любви, любви, любви… а значит, ее.

Леций держал ее крепко. Как любил, так и держал.

— Не бойся, — тихо сказала Ингерда, — никуда я от тебя не денусь.

— Повтори, — попросил он.

— Не денусь, — повторила она.

Голос ее дрожал, колени тоже. Леций отнес ее на кровать. Они долго лежали, не раздеваясь, просто обнимая друг друга. Это было самое главное: что они рядом, что они вместе, что они так и не смогли друг друга разлюбить после того далекого-далекого пригорка в саду Конса.

— Знаешь, — призналась она, — я наврала маме, что ты мой муж. И что у нас прекрасная семья. Мне так этого хотелось!

— Так и будет, — улыбнулся Леций.

— Не знаю, — вздохнула она, — я-то на все согласна. А вот Эдгар! Даже не представляю, как ему сказать. Мы только-только немного подружились с ним. Неужели я опять его потеряю?

— Послушай, он не маленький. Поймет, в конце концов.

— Ты даже не знаешь, какой ужасный у него характер!

Леций усмехнулся, склоняясь над ее губами.

— А какой он у меня! Да и у тебя не лучше. Представляешь такую семейку?

— Пока нет, — вздохнула Ингерда.

Они лежали в темноте, окно тоже было черным. Сначала несмело, а потом бойко по подоконнику застучали капли.

— Помнишь, — шепнула она, прижимаясь к нему, — как тогда в гостинице: ты обнимаешь меня, и дождь, дождь, дождь…

— И ты, — добавил он.

— И ты, — улыбнулась она.

— И я, и ты.

— И дождь.

Дед встал рано. Эдгар вскочил вслед за ним. Он хотел лететь с Ричардом в институтский городок и поскорее приступить к обязанностям. Ему не хватало его звездных приятелей с Вилиалы.

Под бодрую музыку он помучил тренажеры, облился холодной водой, натянул синий комбинезон и выскочил к завтраку. В это время из комнаты матери вышел Леций. Спокойно так вышел, как будто это его дом, его спальня и его женщина. Эта глупая женщина, у которой нет никакого самолюбия! Эдгар застыл, отвернулся и побежал вниз по лестнице.