Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 153)

— Пей маленькими глотками, — посоветовал Эдгар, — эта «теплая тина» как водка с перцем, только сладкая.

— Все-то ты знаешь, — усмехнулась Ингерда.

Она смотрела на него и удивлялась, как он вырос и изменился. Ей даже казалось порой, что это кто-то другой, а не Эдгар. После первой же рюмки ей захотелось расплакаться и пожаловаться на судьбу. Но не сыну же! Во рту жгло, хотя и было сладко, как от клубничного леденца.

— Как Гунтри? — спросила она.

— Курит, — коротко ответил Эдгар.

— Никаких сдвигов?

— Я пытаюсь в него влезть, но там только проблемы тела. У него нет ни мыслей, ни чувств. Одни ощущения: холод, голод, страх, головная боль и ломка, если сигарету не дают. Тоска, да и только… ну его к черту… как ты тут устроилась? Тебе нравятся эти хоромы?

— Мрачновато. Но роскошно. И слишком много лишних деталей. Я привыкла к корабельному аскетизму.

— Расслабься, мамочка. Ты слишком зажата. Надо уметь жить и на земле. И позволять себе отдельные слабости.

— Слабости? — она внимательно посмотрела ему в глаза, — ты же мне первый этого не простишь.

— Я?! — изумился Эдгар.

— Конечно, ты. Кто же еще?

Она сама испугалась того, что сказала, но было уже поздно.

— Мамуля, — с упреком посмотрел на нее Эдгар, — я прекрасно понимаю, о чем речь. Если вы с Лецием двадцать лет не можете договориться, то зачем приплетать сюда меня? Хочешь, скажу, в чем дело? Все очень просто. Ты не нужна ему так сильно, как хотела бы. Вот и все. Леций голову никогда не потеряет.

— Он… тебе не нравится?

— Наоборот. Он слишком хорош для тебя, мамочка. Мне не нравится, что ты столько лет так глупо по нему сохнешь.

Обидно было это слышать. Особенно от сына.

— Я не сохну, — тихо сказала она.

— Ты, конечно, замечательная женщина, — поспешно добавил Эдгар, — героическая, самоотверженная. И даже красивая. Ну и что? Подумай: кто ты, и кто он?

Она и так об этом думала. И даже чаще, чем нужно.

— Что же мне делать? — с отчаянием спросила Ингерда.

— Кончай сохнуть по богам, — серьезно сказал сын.

Она поняла, что сейчас все-таки расплачется.

— Я не могу, — обречено проговорила она, — я люблю его.

Эдгар смотрел на нее без особого сочувствия. Раньше он был неуловимо скользким, всегда отшучивался и уходил от серьезного разговора. Может, и правильно делал? Теперь он не уходил, но говорил такое, что лучше бы этого не слышать.

— Охотно верю! — усмехнулся он, — сильный, красивый, да еще правитель — роковая смесь для любой женщины! Представляю, как убиваются по нему несчастные аппирки! И ты туда же… Все вы одинаковые.

— Эд, что ты говоришь?

— Разве не так?

— Как ты можешь так думать? Все гораздо сложнее!

— Я понял одно: женщины любят сильных. Что, будешь спорить? Со слабыми они только играют как с котятами. Иногда дают полакать молочка. До поры до времени.

Ингерда смотрела на усмешку сына, и ей было не по себе. Неужели эта распутная жрица так на него повлияла?

— Ты с ума сошел, — сказала она, — как ты будешь жить с такими мыслями?

— Что ты волнуешься, не понимаю? — пожал он плечом, — слабым я не буду. Я черный тигр. И уж такого добра, как женщины, у меня будет полно.

— Это ужасно, Эд, — покачала она головой, — ты уже заранее презираешь тех, кто тебя полюбит.

— Да что ты, я добрый!

Эдгар протянул ей вторую рюмку.

— На-ка, глотни «тины». А то ты, кажется, снова собралась меня воспитывать?

Она думала, что они говорят о ней, что эта печальная история ее любви. А оказалось, что это история Эдгара и Кантины. И кого ни возьми, у всех своя печальная повесть…

— Я слишком много упустила, — сказала она, — но когда-то ведь надо заняться твоим воспитанием?

Эдгар посмотрел на нее насмешливыми зелеными глазами.

— Ма, ты сама ни черта не понимаешь в жизни, — заявил он, — понаделала ошибок и сбежала в космос. Чему ты меня можешь научить? Управлять звездолетом?

Ингерда выпила вторую рюмку. Во рту уже не жгло. Только в груди.

— Живи, как знаешь, — сказала она с горечью.

Все изменилось в замке Маррот, Ольгерду даже показалось, что он заблудится. Помощники Анзанты помогли ему выбраться из лабиринтов и проводили в гостиную.

Там многое изменилось, но осталось что-то знакомое: широкий красный диван, серебристый свод потолка над ним, яркие звезды в иллюминаторах, от вида которых по-прежнему захватывало дух. Картины висели на тех же местах, но другие: какие-то райские птицы, лодка у причала, тростник, белая тигрица с тигренком в высокой зеленой траве.

Ольгерд сел в кресло. Сердце щемило от воспоминаний, как будто он перенесся на десять лет назад. Он ушел из этого мира, он отрекся от него и боялся сюда вернуться. И вот он здесь. Тело невесомо. Все подчиняется мысли, поэтому любую мысль нужно контролировать. И неизвестно, от чего устаешь больше, от этого контроля, или от силы тяжести.

Он одел себя в белую тунику, пустил по ней пурпурную кайму и закутался в красный плащ. Так он меньше походил здесь на пришельца. Эрхи так не любили посторонних, и особенно белых тигров, что лучше было их не дразнить.

Анзанта задерживалась, Ричард, судя по всему, что-то выяснял со своими черными драчунами. Ольгерд ждал. К нему невольно возвращались воспоминания. Без особой боли, но с грустью.

Здесь они впервые встретились и говорили. Она была холодна и надменна. Здесь она учила его любить. Здесь она сказала, что ее снимают с этой должности. Здесь они прощались уже навсегда… Все это было в этой гостиной на станции межпространственной связи. И это был огромный кусок жизни — десять лет. Наверное, для эрхов это миг, эпизод, мгновение, но для человека все иначе. А он пока все-таки ощущал себя человеком.

Анзанта появилась взволнованная и даже чуть-чуть испуганная. Каштановые волосы и пышное малиновое платье делали ее похожей на розу. Глаза у нее на этот раз были зеленые, цвета лепестков.

— Ты! Здесь! — воскликнула она, — значит, что-то случилось.

— Случилось, — Ольгерд встал ей навстречу и взял ее за руки, — Дарий обманул нас.

Она покачала головой.

— Не может быть.

— Сядь, Анзанта, — сказал он, — я все тебе объясню.

Она слушала с изумленными, широко раскрытыми глазами. Иногда он так заглядывался в них, что забывал, о чем речь. Это мешало. Платье ее постепенно стало темно-фиолетовым, волосы почернели. Только глаза по-прежнему горели яркой зеленью.

— Но почему вы решили, что Дарий обманул вас? Он ведь мог просто ошибиться.

— Он сказал, что Риция — убийца, — с презрением проговорил Ольгерд, — значит, обманул и в остальном.

— Выходит, Риция не виновата?

— Конечно! Риция! Да она — ангел! Как можно было так подумать о ней?!

— Ничего не понимаю…

Анзанта встала и прошлась по комнате.

— Все, что я поняла — это то, что ты без ума от этой девчонки. Надо было раньше догадаться… Но с какой стати обманывать Дарию?

— Магуста — это его детище. Не эрхов, как он нас уверял, а его самого.

— В таком случае, это чудовищно!