Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 144)
После его ухода стало как-то легче дышать. Азол подошел к окну. Лапы огромных бурых елей провисали от мокрого снега. Серое небо наливалось вечерним свинцом. Он представил, каково сейчас Риции, и содрогнулся. Совсем недавно, оживляя Миранду, он испытал, что такое — полное отсутствие энергии, какая это боль, тоска и муть. У него даже поседело полголовы от такой радости… Но спасти ее сейчас — значило обречь на гибель сотни детей, так и не узнав, что же такое эти «Ясли».
Азол разрывался. Он стискивал кулаки от такого раздвоения и никак не мог найти правильное решение. А время шло…
Он смотрел на мокрый снег и убегающие к ледяному заливу широкие ступени. Как все-таки было здорово, когда все были живы и поднимались по этим ступеням на заседание Директории или на торжественный прием. Адела, как и все женщины, не слишком-то его жаловала, он тоже звал ее мартышкой, но все это были такие мелочи! Би Эр в своем неизменном сюртуке любил сидеть вон на той скамейке в тени трех сосен. Маленькая Риция прыгала на одной ножке по четким квадратам плит…
Неожиданно он почувствовал такую тошноту и слабость, словно оказался сам на ее месте. У него стремительно убывала энергия. Вздрогнув и инстинктивно закрывшись в белом шаре, Азол обернулся. На него смотрела бледная как смерть женщина с белыми волосами до пояса. Черное облако, как гигантский краб, висело над ней, шевеля голодными клешнями.
— Эния! — поразился он.
— Негодяй! Убийца! — прошипела она, врезаясь своими черными клешнями в его белый шар, — ты думал, я не доберусь до тебя!
— Как ты выбралась?!
— Не твое дело, свинья! Ты думаешь, это твой дворец? Это твой трон?! Это твоя планета?! Ты убил мою дочь и смеешь являться сюда, ко мне?!
Ее присоски работали так мощно, что Азол еле удерживал свое поле на должном уровне. Два дня без подпитки родственников превратили ее в гигантскую черную воронку. Конечно, она была слабее, но обезумевшая женщина этого не понимала.
— Ты умрешь, Кера! — зловеще заявила она, — я высосу твою поганую энергию, я превращу тебя в вонючую кучу биоплазмы!
Он повидал немало уродов на своем веку, но ничего более жуткого, чем эта бледная разъяренная женщина в черном крабовидном облаке, ему видеть не приходилось.
— Подожди! — крикнул он, с трудом отгораживаясь от ее присосок, — стой, Эния! Давай поговорим!
— Мне не о чем с тобой разговаривать, косматый боров! Ты убил мою дочь! Мою прекрасную девочку! Мою ненаглядную Рицию! О! Ты заплатишь за это, клянусь памятью отца моего, великого Синора Тостры!
Сама судьба посылала ему Энию. Азол понял, что должен сделать из нее союзницу, иного выхода просто нет.
— Твоя дочь жива, — сказал он.
— Ты лжешь, мерзавец! — прошипела дочь Тостры, — ты боишься меня! У тебя трясутся поджилки!
— Эния, — выразительно посмотрел он на нее, — твою дочь похитили Пастухи. Она на складе фабрики детских игрушек. Я бы сам ее вытащил, но боюсь поломать всю игру.
— Если ты врешь, — зловеще сказала Эния, — я все равно вернусь! И тогда, клянусь отцом, ты пожалеешь, что родился на этот свет!
Резко отвернувшись, она пошла к выходу. Вслед за ней тянулось, как мантия, и ее черное голодное облако. Азол видел, как торопливо, прямо босиком, она спустилась по ступеням на стоянку модулей, ее розовый халат ярким пятном выделялся на фоне уныло-серого снега.
— Вот ее-то эти уроды и не учли, — с откровенным злорадством подумал он.
Риция хотела одного — умереть поскорее. Но ей не давали. Она потеряла счет времени: в каморке не было окон, сплошной полумрак и дым сигарет. Ей было жаль себя, и отца, и Флоренсию, жаль несостоявшейся любви, жаль непрожитой жизни, вообще всего, но лучше было умереть, чем терпеть такую пустоту и муть. Боли она уже не чувствовала, ни рук, ни ног как будто не было, ее заполняло просто глубинное ко всему отвращение.
Иногда она открывала глаза, видела тусклый желтый свет и сапоги под столом, слышала голоса над собой, потом снова погружалась в липкое черное болото. Ей казалось, этому не будет конца.
Потом в каморку ворвался Скар младший.
— Все! — рявкнул он, — тащите ее в форму, пора заливать.
— Ты что, спятил? — возмущенным басом спросил Дасс Кендра.
— Кера в ярости, велел убить ее немедленно.
— Как он узнал?!
— Не все ли равно, как?! — визгнул Кролик, — нам ни к чему его дразнить!
— Не ты ли ему проболтался, придурок? — спросил Юндр.
— Он бы все равно узнал! А еще хуже, если б узнал Грэф. Тащите ее в цех, хватит обжираться!
Риция зажмурилась. В этот момент она поняла, что умирать все-таки не хочется. Тем более такой мерзкой смертью.
— Мы можем хорошо влипнуть, — сказал Тулус Тронх, всеми четырьмя руками вытаскивая ее из-под стола, — с одной стороны — Грэф, с другой — Кера. И неизвестно, кто кого завалит. А мы как между молотом и наковальней.
— Ну, мы тоже кое-что можем! — пискнул Кролик.
— Что ты можешь? — презрительно пробасил Кендра, — твой отец еще что-то может. А ты так, сосунок.
— Заткнись, образина!
Риция с надеждой ждала, что они перессорятся, передерутся и забудут про нее, но они скоро угомонились.
— Кера сильнее, — рассуждал Тронх, — надо служить ему.
— Еще неизвестно, — возразил Юндр, — ты же не знаешь, кто такой Грэф.
— А ты знаешь?
— Он умнее всех нас, вместе взятых. И скачет по звездам не хуже наших Прыгунов. К тому же за ним стоят васки, а за Кера уже никто не стоит.
— Как бы эти васки не оказались хуже людей, — осторожно заметил Тронх.
— Хуже людей ничего быть не может, — резонно возразил Кролик.
— О! Смотрите! — воскликнул Юндр, — она опять краснеет. Может, качнем напоследок?
Риция содрогнулась. Она открыла глаза, чтобы в последний раз посмотреть на своих мучителей. В это время распахнулась дверь.
— Что это вы здесь делаете, упыри поганые? — спросил полный ненависти знакомый голос.
Ослепнув от яркого света в проеме двери, Риция не сразу поняла, кто вошел. Потом с изумлением догадалась, что это ее мать.
— Это что еще за явление? — пробасил Кендра.
— Вы кто?! — визгнул Кролик.
— Выросли, сосуночки, — ухмыльнулась Эния, — научились пакостить у своих папаш. Ну, так я вам покажу, как это делал мой отец.
— Что тебе надо, ведьма? — недовольно спросил Юндр, — тут и без тебя тесно!
— Заткнись, бегемот толстокожий! Я вам покажу, как трогать мою дочь, внучку великого Синора Тостры! Да как вы только посмели, выродки вонючие!
За спиной у Энии было похожее на краба черное облако. Своими мощными клешнями оно потянулось сразу ко всем четырем уродам. Не долго думая, они тоже выбросили вперед свои присоски. Такого Риция еще не видела никогда. Это была борьба не энергий, не плюсов, как все привыкли, а минусов, борьба бездонных черных ям, чья глубже, чей насос быстрее качает из другого.
Пастухи были сыты. Эния голодна. Риция знала, каким чудовищным может быть ее голод. Даже бездонный Леций не выдерживал. Ее черный краб был самым огромным. Как щенят, обхватила она Пастухов своими присосками, они какое-то время дергались, потом вообще перестали сопротивляться. На лицах у них был панический ужас.
Все закончилось довольно быстро. Вампиры не умели отдавать энергию, даже не знали, что это такое. Они выли и ревели от боли, катаясь по полу, Скар попискивал… конец их был страшен, но жалости они не вызывали.
— Привет от моего папочки! — демонически рассмеялась Эния, пиная босыми ногами их безжизненные тела, она светилась «белой сиренью», — кажется всё, сдохли!
Риция смотрела на нее изумленно.
— Не бойся, — сказала ей мать, опускаясь рядом на колени, — я к тебе никого не подпущу. Ты, слава богу, не сирота.
— Спа-си-бо, Эния, — пролепетала она чуть слышно.
— Держись, детка. Возьми у меня энергии столько, сколько тебе нужно. Наконец-то я могу тебе что-то отдать, а не наоборот!
— Спасибо. Мне много не надо. Только, чтобы выйти отсюда.
Они выбрались на заснеженный дворик. Риция валилась с ног от слабости и просто рухнула на заднее сиденье модуля. Ей все еще не верилось, что она спасена. И спасение пришло с самой неожиданной стороны. От женщины, которая всего полгода назад смертельно ненавидела ее, обвиняя во всех своих несчастьях. Риция терпела это и безропотно, соблюдая очередность, подпитывала это чудовище своей энергией. Делала она это не из жалости, а только ради отца, но постепенно привыкла к Энии. Даже научилась с ней разговаривать. Теперь это спасло ей жизнь.
К телу медленно возвращалось тепло, а вместе с ним и обычная физическая боль: от затекших рук, от онемевших ног, от удара по затылку…
— Ты смогла бы убить Кера? — спросила она уже в воздухе.
— Зачем? — удивленно обернулась к ней мать.
— Как зачем? — в свою очередь удивилась Риция, — иначе он убьет меня.