Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 124)

— Любовь зла, — усмехнулась Сия, — что на этот раз только к лучшему. Наш прекрасный Ольгерд оказался мудрее мудрых. Он никого не послушал!

Ричард встал, тем самым привлекая к себе внимание.

— О любви поговорим потом, — сказал он серьезно, — главное сейчас то, что нас обманули. И мы чуть не попали в ловушку. Я не знаю, какое Дарий имеет отношение к Магусте, но если он решил заманить в нее всех нас скопом, то, видимо, уверен в ее превосходстве. С Магустой мы не справимся. Поэтому никакого похода на болота не будет. Всё отменяется. Всё!

— Да, ма, — проговорил Нрис, положив Сии руки на плечи, — вовремя ты появилась.

— Я всегда появляюсь вовремя, — усмехнулась она и выразительно посмотрела на Ольгерда.

Он ощутил пустоту, как будто в его руках лопнул воздушный шар. Они все так тщательно готовились к этому и были настроены на борьбу, а не на бегство.

— Что же теперь делать? — тихо спросила Ингерда, — если все отменяется?

— Ждать, — ответил отец, — разбираться с Дарием и искать другие пути. Они должны быть. Если он хочет уничтожить нас, значит, мы представляем для него какую-то опасность.

— Ты уже связал Магусту и Дария воедино?

— Он три тысячелетия ею занимался. За такой срок вполне можно стать союзниками.

— Черт бы их побрал, этих скивров! — выругался Конс, — мне надо на Пьеллу, у меня жена беременная чуть не погибла, а я торчу тут по их милости!

— Не ворчи, — прикрикнула на него Сия, — могло быть гораздо хуже. Слава богу, что вы вовремя опомнились. Это самое главное.

— Да-а! — нервно засмеялся Нрис, — веселенькое бы было приключение! Ну и шуточки у тебя, Ричард!

Ингерда встала.

— Пойду заварю вам чай, — вздохнула она, — пора сполоснуть горло от всех этих разговоров.

— Мне кофе, — сказал отец.

— Знаю.

Ольгерд следил за ней взглядом и видел, как она подошла к окну. Ему показалось, что занавески просто раскалились от заката.

— Странно, — проговорила сестра, — солнце еще не зашло. Который час?

— Девять, — не без удивления ответил Леций.

Она посмотрела на всех, потом резко отдернула занавеску. За окном все полыхало красным.

Эдгар выпрыгнул из модуля возле дома колдуна. Колдун ему навстречу не вышел, но дверь была распахнута, она сиротливо раскачивалась на ветру. Заходящее солнце заливало чисто прибранный двор алыми красками.

Эдгар собрался было войти, но тут громко скрипнула дверь хлева. Оттуда с ведром показалась Кантина. Он вздрогнул от неожиданности, как будто забыл, что это и ее дом тоже. Она была в полотняном платье, туго стянутом передником, волосы собраны под платок — обычная деревенская девушка, только очень стройная и с огромными глазами.

Она остановилась, поставила перед ним ведро с молоком. Эдгар видел, даже чувствовал в ней какие-то перемены, но презирал ее по-прежнему.

— Где отец? — сухо спросил он.

— Отца не будет, — спокойно сказала она.

— Зачем же он меня позвал?

— Это не он. Это я тебя позвала.

— Не можешь без интриг? — усмехнулся Эдгар.

— Я не собираюсь тебя обманывать. Идем, получишь свое лекарство.

Она нагнулась за ведром, но он ее отстранил.

— Пусти уж, я сам.

Видеть жрицу, доящую мурн и таскающую ведра, было непривычно. Царственной походкой она прошла в дом. Там было сумрачно, дымно, и как в парной пахло травами. Эдгар без приглашения сел за дощатый стол. Кантина протянула ему кувшин с молоком, но он отверг это угощение.

— Ко мне бы ты не пришел, — сказала она, — поэтому я написала записку от имени отца. Но это ничего не меняет. Я спасу твою ненаглядную бабулю… Я подмешала яд в краску, и я одна знаю противоядие.

— Зачем тебе это? — недоверчиво спросил Эдгар.

Кантина усмехнулась и пожала плечом.

— Ты все равно не поверишь.

— Конечно, не поверю. И знай: сначала я заставлю выпить это зелье тебя, потом попробую сам, и только потом отнесу ей.

— Хорошо, — вздохнула она.

Он молча следил, как она ставит котел с водой на огонь и расставляет на столе баночки с сухими травами.

— И долго это будет вариться? — наконец спросил он.

— Часа два, — невозмутимо ответила Кантина.

— Два часа?! А заранее ты не могла это сделать?

— Ты торопишься?

— Представь себе, да. У нас собрание.

— Ничего, Эдвааль. Соберутся без тебя.

Он прикинул, что зелье, конечно, важнее. В конце концов, его голос ничего не решал. Да и неплохо было бы проследить, что эта зеленая ведьма кладет в котел.

Кантина колдовала над огнем, изредка поглядывая на него обжигающими черными глазами, в которых плясали языки пламени. Он узнавал и не узнавал ее. Та ли это царственная жрица, при виде которой все столбенели? Та ли это страстная и нежная женщина, от которой он сходил с ума и которую по глупости считал своей? Та ли это коварная злодейка, что хотела погубить самое дорогое для него существо?

Он вышел от нее тогда полным ничтожеством, ему хотелось самого себя облить грязью и растереть по полу. И он поклялся себе, что никогда больше не будет таким дураком, таким наивным и слабым мальчишкой.

Леций вернул его к жизни. Он, конечно, был сильнее, много сильнее, и дед тоже, и его легендарный дядя Ольгерд, но у Эдгара, по крайней мере, появилась надежда хоть когда-нибудь стать таким же. И тогда никакой черный тигр не пошлет его одной лапой обнимать курильницу.

Время тянулось бесконечно.

— Долго еще? — спросил он в нетерпении.

Кантина села напротив, положила локти на стол.

— Долго, — сказала она, — не торопись, мой мальчик. Всему свое время.

— Колдун не вернется?

— Нет.

— Почему ты вернулась к нему?

— А куда мне деваться? Нур не оценил моих стараний. Он отрекся от нашего Намогуса и служит вам, белым богам. Все меня предали: и Верховный Жрец, и девчонка Аурис, и отец, и ты. Моя жизнь кончилась. Мне некуда больше идти.

Как ни странно, на минуту ему стало ее жаль.

— Ты сама виновата, Канти, — сказал он мягче.

— В чем? — взглянула она с вызовом, — в том, что вы свалились с неба и бесцеремонно вторглись в нашу жизнь? И думали, что ничем за это не заплатите? Чудес не бывает, мой мальчик! Если хочешь знать, Нур бы сделал то же самое, он растер бы вашу белую богиню в порошок, но он оказался трусом. Что ж, так ему и надо. Теперь он вечно будет вашим прислужником.

— Союзником, Канти.

— Это только так называется. Мы потеряли независимость в тот момент, когда твой чудовищный дед вступил на нашу планету… но теперь меня это не касается. Я не занимаюсь больше политикой. Я не разучилась еще возделывать грядки и доить мурн. Хочу завести еще скорликов, говорят, они хорошо приживаются в хозяйстве.

Она встала и помешала ложкой в котле. Запах от него был как от вареных опилок. От пара у нее взмок передник, на лице и шее выступили капельки пота. Утерев рукавом лоб, она сняла платок. Бронзовые волосы рассыпались по плечам.

Эдгар зажмурился: слишком много было воспоминаний. Слишком сильно он любил эти волосы и эту влажную шею. Он врывался к ней и целовал ее прямо с порога: лицо, шею, уши, плечи. Она смеялась отбиваясь: «Опять холодный!» Иногда они успевали раздеться, иногда нет, и прямо в одежде падали в горячую красную воду. Ей все это нравилось, она любила безумство, а в нем этого было хоть отбавляй. Все это и было не больше, чем безумство.