Елена Федина – Малый лев. Преддверие. I (страница 7)

– Выдуманное, – добавил Ольвин, и тон его мне не понравился.

– Конечно, – сказал я, – кто же спорит? Конечно, выдуманное, это же сказка, правда, Нолли?

– Он ещё не то придумает, – усмехнулась Нолли, и я понял, что за белую тигрицу мне от неё влетит.

– Так вот, эта белая тигрица повелевает всеми животными, птицами и деревьями, – пояснил я, подумал, вспомнил кое-что и добавил: – И камнями, пожалуй, тоже. Она – царица леса. Существует поверье, что, если человек напьётся её крови, он станет всемогущим.

– А он станет тигром или человеком?

– Тигром. А может, человеком. Не знаю. Это же ещё никому не удавалось.

– А что твой граф? – спросил Ольвин.

– Решил, что всё это выдумки. Через неделю все уже забыли об этом. Но вот однажды произошёл совершенно невероятный случай. Граф решил устроить пикник. На поляне, прямо перед замком. Развели костры, расстелили скатерти, наелись, напились и стали распевать песни. Темнело…

Надо сказать, что у графа был придворный музыкант, которого Бог голосом не обидел. Он был не так уж пьян. Звёзды горели ярко, ели качали лапами, а с берёз тихо облетали жёлтые листья. Ему вдруг надоело петь пошлые песенки преимущественно о том, как жёны изменяют мужьям, а мужья жёнам, и он запел в полный голос что-то совсем другое, мелодичное и печальное, как будто он один был в лесу. И лес застыл, и все замолчали, и кто-то ощутил своё ничтожество, кто-то пожалел о совершённых ошибках, а кто-то просто разозлился: «Не лезь в душу!»

Граф хотел веселиться. Он лежал на шкуре убитого медведя, одной рукой подпирая голову, другой наливая себе из бутылки вино. Рука дрожала, вино лилось на шкуру. «Лучше выпей и спой про соседскую собаку! Как там?..» Тут он заметил, что все с вытянутыми лицами смотрят в одну сторону. Он неловко повернулся, расплескал из кружки, выронил бутылку. На пригорке в синих сумерках, в отблесках костра сидел немыслимой красоты зверь, большая белая кошка с горящими зелёными глазами, она высоко, по-королевски, держала голову и обвивала себя хвостом.

Долго никто не мог даже пошевелиться. Она была восхитительна! Только когда она в три прыжка скрылась в чаще леса, граф понял, что он осёл. Надо было стрелять! Стрелять, а не таращиться на неё, как на привидение! Удача была так близко! Зверь сам вышел из леса прямо к замку, ничего не испугался: ни людей, ни ядовитых стрел!

Что же там было дальше? Ничего-то я как следует не помню! Нет, почему же… могу вспомнить, если захочу. Потом они все переругались, потом поняли, что надо устроить ей ловушку. Тигрица пришла на голос – придёт и ещё. Надо посадить музыканта, дать ему в руки лютню, сесть в засаде, а главное – лишних свидетелей убрать, а то всем не хватит. Их будет только трое: граф, барон Оорл и ещё один отвратительный тип с алмазной серьгой в ухе. Нарцисс – так он себя называл. Но о нём как-нибудь после…

Господа всё решили. Я понимал, что со мной никто считаться не собирается, но что-то же я значил в этой истории! В конце концов, она же ко мне приходила, как они этого не могли понять? Андорма я уже ненавидел, Нарцисса – ещё нет, а барон Оорл своим мрачным видом внушал только страх и никакой симпатии. Меньше всего мне хотелось угождать этой самодовольной троице.

Я почти не спал в ту ночь, я не мог смириться с мыслью, что она придёт на мой голос, такая гордая, такая прекрасная и загадочная, и они её убьют. Пощадила же она меня тогда, на Орлиных камнях, так неужели же я допущу, чтобы она из-за меня погибла!

Когда рассвело, я спрыгнул с балкона и направился в лес, я надеялся, что тигрица сама меня найдёт, причём раньше, чем я заблужусь окончательно. Осень тогда только начиналась, трава желтела пучками, а листва – прядями. Однообразный зелёный лес зажёгся всеми красками, красота его дозрела и настоялась, подошла к самому своему пику перед увяданием. Было сухо, было тихо, было ещё почти темно. Я шёл, загребая ногами яркие листья с коричневыми подпалинами и жёлтую хвою, и на душе было зябко. Я злился, волновался, пинал носком ботинка круглые сосновые шишки и оборачивался на любой шорох. Ну где же ты? Где?! Я тебя не боюсь! Ты где-то здесь, я знаю! Ну появись, пожалуйста! Я только тебя предупрежу, и всё! Мне же ничего больше не нужно!

Я дошёл до Сонного озера. Над озером стоял утренний туман, на берегу лежал плоский серый камень, гладкий, как постамент, рядом – поваленная сосна корнями к лесу, ветками в воду, ещё зелёная. Я сел на неё, уже прикидывая, как мне объяснить своё отсутствие Андорму. Хотелось есть. Хотелось сидеть в тишине и смотреть на водную гладь. И уж никак не хотелось возвращаться. Потом из кустов напротив вспорхнули перепуганные птицы, сердце моё оборвалось. На берег вышла она. Пришла.

Я встал, потом снова сел, искал слова:

– Не приходи больше на мой голос. Тебя убьют. И вообще не подходи больше к замку, мало ли что.

Она села совсем рядом, в двух шагах, и смотрела своими кошачьими глазами, наклоняя голову то вправо, то влево. Изучала меня, не иначе.

– Что ты смотришь? Не такой уж я вкусный. Одни кости.

Тигрица облизнулась, очень кокетливо облизнулась и оскалила белые клыки.

– Не надо, – сказал я, – не пугай меня. Я и так знаю, что не самый смелый из людей. Иди лучше, я тебя поглажу. Ты же кошка?

На этот раз мне показалось, что она усмехается, зелёные глаза её смеялись. Хорош же я! Со страху предложил этой царице лесов кошачью ласку, ещё бы сказал: «Кис-кис!» Она не кошка, она тигрица. Зверь, дикий лесной зверь.

– Ладно, красавица, мне пора в замок, скоро хозяин проснётся. Но смотри, я тебя предупредил.

Я встал. Она отпрыгнула в сторону, ударила хвостом о землю и мощными прыжками скрылась в зарослях орешника. По дороге назад меня просто трясло от волнения, и я никак не мог осознать, во что же это я впутался.

Нарцисс стоял по пояс раздетый и умывался из ручья. Он был молод и красив – по-женски утончённо. Я ещё не понял тогда, чего в нём больше, надменности или детской восторженности. До вчерашнего вечера я для него не существовал. Теперь он сам меня окликнул:

– Полей-ка мне на спину.

Я черпал пригоршнями прохладную воду и поливал его узкую спину, вода стекала по загорелой шее на его длинные чёрные кудри. Мне даже показалось, что я женщину поливаю.

– Послушай, на твой голос даже звери сбегаются! Откуда ты такой взялся?

– Из Озерии.

– Я так и подумал.

Он обо мне думал! С ума сойти!

– Разотри-ка меня.

И я растёр его изнеженное тело полотенцем до красноты.

Вечером мы сидели с ним на лесной поляне у костра, у меня была лютня, а у него лук наизготовку, копьё и сеть. Оорл и Андорм спрятались тут же, в засаде. Больше свидетелей не было.

– Пой, – велел Нарцисс.

– Что?

– То же, что вчера. Или что-нибудь похожее.

Я ненавидел их всех троих. Я ненавидел бы их ещё больше, если б не был уверен, что она не придёт.

– Вам не жаль её?

– Жаль? – Он искренне удивился. – Я об этом не думал.

Так, с удивлением на лице, он и остался сидеть. Я вдруг понял, что могу петь то, что я хочу, а не то, что хотят другие. Раз уж я только приманка в этой игре, то хоть попою от души! И голос мой вырвется, как птица из клетки, и мелодии мои полетят в темноту леса и звёздное небо, и слова мои прозвучат, даже если никто не захочет их понимать.

Слушайте, охотники, слушайте, звери, слушайте, птицы, слушайте, случайные путники и ты, белая тигрица! Вот эту песню я сочинил в Триморье на берегу Лазурного Залива, и мелодии в ней как волны, приливают и отливают в каждой строке. Вот здесь надо петь очень громко, звонко, так, чтоб даже зажмуриться, а здесь – тихо, почти шёпотом, потом задумчиво, а потом опять во весь голос, весело и бесшабашно. А эта песня пришла мне в голову в церкви, она похожа на молитву, я никому её ещё не пел, у меня у самого от неё голова кружится! И пусть кто-нибудь только скажет, что я не талантлив!..

Нарцисс смотрел на меня в упор стеклянными чёрными глазами, про лук и копьё он давно забыл, чего я, впрочем, и добивался.

– Я ничего подобного не слышал.

– Это моё.

– Ты бог! – заявил он восхищённо.

А потом сделал вещь совершенно немыслимую: взял мою руку и поцеловал. Я тогда не знал, что он выбрасывает и не такие номера, и воспринял всё это серьёзно. Совершенно уверенный в своей гениальности, я позволил ему облобызать свою музыкальную кисть.

– Нарцисс! – заорал из кустов граф. – Ты что делаешь?! Это всё-таки мой музыкант!

Нарцисс оторвался наконец от моей руки, упал на спину и громко рассмеялся. «Негодяй, – подумал я, – шут гороховый!»

Я отложил лютню, потеряв всякое желание петь дальше. Нарцисс сел в молитвенную позу и сделал серьёзное лицо.

– Ты рано родился, – сказал он глубокомысленно, – на миллион лет раньше. Разве можно достучаться до наших звериных душ? Разве понимает тебя этот самоуверенный болван граф Андорм, которому ты служишь, или пьяницы из его свиты? Или этот каменный исполин Оорл? Ему бы только воевать…

Мне эта его игра в восхищение уже надоела. Я отвернулся.

В кустах слева был виден белый силуэт! У меня сразу напряглись все мышцы, я стиснул кулаки и закусил губу. Пришла всё-таки! Она медленно вышла на середину поляны, потянулась, покрутилась во все стороны, как бы демонстрируя своё кошачье изящество, и села, надменно приподняв подбородок. Нарцисс отполз ко мне, забыв про свой лук и по-детски изумлённо дёргая меня за рукав: