Елена Федина – Бета Малого Льва (страница 61)

Он стиснул руки в замок.

— Ты боишься привязанностей, Ричард Оорл, — продолжала обличительную речь Алина, — ты их избегаешь. Ни одна нормальная женщина такого не выдержит. Это что-то из мужских фантазий… Я долго изображала из себя такую дурочку, потому что ты так хотел. И потому что любила тебя как идиотка. Что ж, пусть теперь эта амеба попробует, каково это. Только вряд ли ей это нужно. Она просто взяла и переключилась на твоего сына…

Он и не заметил, когда Алина перешла на плач. Когда ее упреки превратились в бессильные слезы. Нормальная земная женщина. Нормальные житейские, обыденные до тошноты проблемы. Она не сделала ничего особенного. Что это было? Обыкновенная, ничтожная женская хитрость, талантливо разыгранная. Защитная реакция самолюбивой собственницы. Глупость. Мелочь. Комариный укус. Маленькая спичка, которая подожгла море бензина.

И теперь он, Ричард Оорл, сжав виски, сидит здесь, а женщина, которую он безумно любит, и которая, видимо, любила его, там, в замке. Наверное, не стоит кусать локти. Наверное, не могло быть иначе. Они обречены были не понять друг друга. Как человек и аппир, как мужчина и женщина, как сильный и слабый, как сытый и голодный, как свободный и раб, два совершенно противоположных существа, говорящих на разных языках.

Сколько сигарет он выкурил, сидя на подоконнике и ненавидя запах моря, пережив все стадии унижения и делая хорошую мину при плохой игре. А она совсем не то имела в виду!

Теперь она его никогда не простит, за то, что он ее не так понял. За то, что сразу не сказал, что с Алиной все кончено, а с ней — это не курортный роман, это серьезно и навсегда. За то, что никогда ей не верил до конца и подозревал черте в чем. За то, что в глубине души все равно считал ее наложницей. Как считал, так и понял. Как понял, так и сказал ей… Ольгерд, конечно, лучше, добрее, тоньше. Он просто любит ее и никого не слушает. И поэтому она сейчас с ним.

Поздно! Менять что-то, возвращать что-то, объяснять что-то было поздно. Оставалось только смириться. Был бы это не сын, а кто-то другой, он бы, наверно, вытащил ее прямо из постели. Прямо сейчас. Но это был его сын, с которым и так были сложные отношения, и который даже за Алину его еще не простил.

Ричард понял, что виноват кругом. Перед всеми. Даже перед Алиной, которая глотала злые слезы. И началось это давно, когда он, ублажая свой мужской эгоизм и ни с кем не считаясь, взял ее в любовницы. И ничего в себе не изменил. В результате сейчас он остался без любимой женщины. Все по законам жанра. Добродетель торжествует, зло наказано.

— Знаешь, — сказал он устало, — мне что-то не хочется тебя утешать. Будет лучше, если ты уедешь.

Алина посмотрела возмущенно, как будто у нее просто нет слов, схватила плащ и выбежала в дверь. Осталась пустая гостиная. Пустой дом. И пустой мир.

Потом он как во сне дошел до модуля и в бессилии стукнул кулаками о капот. Было два часа ночи, и исправлять что-то было поздно. Можно было только вспоминать, как она смотрела на него до последней секунды, а он стоял, как последний болван, и отстраненно удивлялся, неужели эта женщина его не любит?

Хотя, при чем тут любовь? С чего это он вдруг приплетает это слово? Что это было? Да ничего, кроме безудержного секса. И никто не отменял Лаокоона, который беседовал с ней ночью, и никуда не делась необъяснимая, инстинктивная тревога и предчувствие, что что-то должно случиться. Оно только усилилось теперь, когда он знал, что Ольгерда Зела не любит. Тогда зачем все эти танцы при свечах? Зачем вся эта комедия? Неужели просто метания непонятой женщины? Как глупо. И как банально…

— Ты так ничего и не понял, — за спиной в темноте стояла Алина, бледная, в серебристом плаще, — я только избавила тебя от этой хитрой стервы. Не воображай, что ты ей нужен! Просто она поняла, что ты ей не по зубам, и нашла самца попроще. Скоро ты убедишься, что я права, и еще скажешь мне спасибо. Но я тебя не прощу!

Он ее почти не слышал, только удивился, что она еще здесь.

— Спасибо за помощь, — сказал он, — дальше я сам. Лети домой.

Алина вместо этого сделала шаг к нему навстречу.

— Когда ты меня ударишь, Ричард? Ты что, деревянный?

— Хворостиной? — усмехнулся он.

Она сверкнула разгневанными глазами, отвернулась и на этот раз действительно улетела.

Ричард посмотрел на небо, на Млечный Путь, посыпанный мелкой звездной крупой на созвездие Лебедя, зовущий куда-то в непостижимую даль, в неизмеримые глубины, зовущий настолько, что когда-то он бросил свой замок, рассорился со своей матерью и так и не стал белым тигром. Ему не нужны были другие измерения.

Когда-то давно, когда жизнь еще не казалась бессмысленным и скучным занятием, он был бесконечно влюблен в этот трехмерный мир. И любовь эта была взаимной. До тех пор, пока Шейла не оступилась в этот проклятый песчаный колодец. Он смотрел на звездное небо, и у него не было прежнего восторга и трепета перед непостижимым. Была звериная тоска. О несбывшемся. О запрещенном. Это раздражало. Он посмотрел себе под ноги и скрылся в пустом доме.

Через полчаса явилась Ингерда: красный сарафан, белая пляжная сумка, стянутые в пучок волосы, уставшие глаза.

— Ты стал много курить, — заметила она, включая вытяжку, — что происходит, па? Почему ты не спишь до сих пор?

— Сбой в режиме, — ответил он, — обычное дело после космоса.

54

— Не понимаю, что тебя сюда привело? — недовольно сказала мать.

Она была в длинном вишневом платье, в чепчике и с шалью на плечах, просто классическая старушка из исторических сериалов. Ласковый рассвет освещал ее допотопную гостиную с объемной деревянной мебелью, тяжелыми портьерами и круглым столом посередине. Она сидела в кресле-каталке и вязала что-то полосатое.

— Откуда ты взялся? Что-то я не слышала твоего модуля?

— Я телепортировал, — сказал Ричард.

— Зачем? — даже не удивилась Илга.

— Где мой сын?

— Что за срочность?

— Не знаю. Мне просто не по себе.

— В твоем возрасте ревность смешна, — холодно заметила мать.

— Где мой сын? — повторил Ричард.

— А как ты думаешь? — усмехнулась Илга, — это твоя мать встает на рассвете, а молодые на рассвете только засыпают. Не вздумай его будить.

Ричард решил с ней не конфликтовать. Это надоело ему еще в юности.

— Здесь не все так просто, — сказал он терпеливо, — вчера ночью Зела беседовала с кем-то из эрхов. И уже с утра повезла Ольгерда в замок. Ты же знаешь, что такое наш замок.

— Я знаю, что такое мой внук. Он белый тигр и может сам за себя постоять. Твоя отцовская опека ему не нужна.

Последние слова она произнесла с ядовитой иронией.

— За что ты меня так ненавидишь? — спросил Ричард изумленно.

— Ненавижу? — Илга пожала плечом, — это сильно сказано. Просто белые тигры не любят черных. Это как инстинкт самосохранения. Вы изгои. Вы мешаете всем: и белым тиграм, и эрхам своей неугомонностью. Вы все время деретесь. Вы — та самая капля дегтя в бочке меда, которая всем отравляет существование.

Ричард даже присел от неожиданности на деревянный жесткий стул.

— Так ты считаешь, что я черный тигр?

— Конечно, — усмехнулась Илга, — самый типичный представитель. Сколько у меня было из-за тебя неприятностей с белыми тиграми! Но я же не виновата, что родила выродка!

— Чем же я так плох? — спросил Ричард хмуро.

— Твое огромное Я не умещается даже на Земле. Тебе нужна вся вселенная! Ты ни с кем и ни с чем не считаешься. Тебе ни до кого нет дела, даже до собственной матери. Ты убил свою жену. Зачем ты таскал ее за собой по всей галактике как свою игрушку? Твоим детям нужна была мать, а не космическая бродяжка… Ты даже собственного сына готов вытащить из постели только потому, что тебе нравится эта женщина… Но самое страшное, что сил у тебя достаточно, чтобы раздавить любого.

— Что ты несешь, — вздохнул он устало, — я просто ошибаюсь, как все смертные, а в основном терплю и расхлебываю чужие ошибки. И ни про каких черных тигров я даже не слышал.

— Зато они о тебе слышали. Он телепортировал! Неужели ты думаешь, что ты делаешь это сам? Никакой твоей заслуги в этом нет!

— Что-то я устал сегодня от критики…

Ричард дошел до окна, тупо оглядел двор, потом вернулся к матери. Обижаться на выжившую из ума старуху было глупо. Хотелось все-таки с ней поладить.

— Мама, я понимаю, что выгляжу нелепо, — попытался он объяснить ей, — пойми, меня не оставляет чувство тревоги. Что-то должно случиться здесь, в этом замке, с моим сыном. Я не знаю, кто я, черный тигр или зеленый… но я отец, и я должен это предотвратить.

— Ты жалкий старый ревнивец, — зло отрезала Илга.

Говорить с ней было бесполезно. А тревога росла.

— Или безумец, — кивнул Ричард и быстро вышел из гостиной.

Он шел широкими шагами в главный корпус, сам не отдавая себе отчета, что им движет. Нет, это была не ревность, что-то более глубинное, инстинктивное, животное. Илга довольно шустро поспевала за ним даже без своего кресла-каталки.

— Рики! Вернись немедленно! Не смей им мешать! — выкрикивала она периодически, но догнать его не могла.

Потом, в зале Предков, затихла. И выросла уже перед ним, бледная как привидение и злая.

— Что ты себе позволяешь? Хочешь схватиться с собственным сыном? Ну, уж нет, такого я не допущу! Схватись сначала со мной!

В тигрицу она превратилась почти мгновенно, за несколько секунд, при этом одежда на ней просто испарилась, а в лицо ему полыхнуло жаром. Оскал ее был страшен, когтистые мощные лапы скребли мозаичный пол, зеленые глаза метали молнии. Ричард давно чего-то подобного от мамочки ожидал, но всё равно застыл и не верил своим глазам. Илга грозно зарычала.