Елена Федина – Бета Малого Льва (страница 29)

— Хочешь, я не пойду никуда? — спросил Ричард, склоняясь над ее ухом.

— До конца спектакля? — усмехнулась она.

— До утра. Хочешь?

— Это… это уже реанимация, — насмешливо прошептали ее губы, сами прошептали, не спрашивая ее желания.

В ней всегда жили две женщины: одна страстная и мечтательная, другая строгая и придирчивая. И вторая всегда побеждала.

Ричард стоял у открытой дверцы модуля, и ей было видно, что никакой он не герой, и совсем не взрослый. Мальчишка, который устал и ничего не понимает, которому страшно и одиноко, и которому просто хочется, чтобы его пожалели. И нет того взрослого, на которого он смог бы взвалить свои проблемы.

— Вернись, — подумала она, — я ничего не забыла, я одна знаю, какой ты. Я помогу тебе, я решу все твои проблемы, я буду любить тебя, я зацелую тебя и убаюкаю и буду ждать тебя, сколько нужно, вернись, Ричард…

Но та, другая, рассудительная, спокойно стояла и смотрела, как стремительно исчезает его модуль в мареве заката.

24

Эммочка играла скверно, она была какая-то вялая и сонная, наверно, не отошла еще от Карнавала. Алина не могла спокойно наблюдать за чужой игрой, ей все время хотелось выбежать на сцену и показать этой вареной кукле, что надо делать. К тому же у Эммочки были короткие ноги, это резало глаз, и все время хотелось шлепнуть ее по крепкому, низко сидящему заду. Алина знала, за что Марсон держал Эммочку в труппе: за мягкий текучий голосок, от которого он имел обыкновение таять. А то, что она глотала половину слов, а вторую половину попросту было не слышно в дальних рядах, его не волновало.

Эммочка была ей не соперница, она играла во втором составе, но в последнее время стала наступать Алине на пятки. Это раздражало. Но если бы только это!

Рядом сидела женщина, которую она ненавидела. Которая буквально свалилась с неба, потрясающе нагло и беспардонно вмешиваясь в ее жизнь. Она строила из себя несчастную жертву. Все вокруг словно ослепли: никто не видел, что она притворяется, что совсем не так слаба, скромна и несчастна, как изображает из себя.

Ловко у нее получается! То она вдруг тает от ужаса, то мгновенно берет себя в руки, то двух слов не свяжет, то рапортует как автомат, только от зубов отлетает, то в обморок падает, то не ест по два месяца, и хоть бы что ей. А кто-нибудь смотрел ей в глаза? Кто-нибудь видел, какая там жуть? Какое дикое упрямство? Эту хворостину обухом не перешибешь, сама сломает, кого хочешь. Та еще стервочка.

А как она одевается! Гениально! Ее платья только кажутся скромными. На самом деле все подчеркнуто: и роскошные бедра, и высокая грудь, и изящные колени. И это надо уметь, так заколоть волосы, как бы небрежно, не заботясь о своей внешности, чтобы открыть стройную шейку, на которой будто случайно вьются выпавшие локоны. И кто сказал, что она не использует макияж? А эти тени вокруг глаз — это что, от усталости? От тяжелой жизни? А эти черные ресницы? Неужели свои?

Мужчины, как же вы наивны! Любите ее, прелестную, скромную, слабую, несчастную, загадочную, с тихим голосом, как у мямли-Эммочки, с вечно опущенными глазами, в которых холодная бездна и решительность.

Наверное, она догадывалась, что Алина видит ее насквозь, видит все ее приемы и примочки, как актриса у актрисы, поэтому и позволила себе такой взгляд, не злой, но откровенно предупреждающий: не суйся.

На Зеле было темно-зеленое платье с глухим воротом, как быстро она сообразила, что в театр надо надевать темное! Ни одного украшения на ней не было, как на монашке, глаза равнодушно смотрели в пол. Это она при Ричарде пялилась на сцену, изображая неподдельный интерес, а когда он исчез куда-то, сразу отключилась. Ничего ей было не интересно. У нее была своя цель.

— Зела, тебе плохо? — подчеркнуто-участливо спросила Алина.

— Нет, — Зела покачала головой.

— Ты смотришь в пол.

— Нет-нет… Я просто задумалась.

Известие, что эта красотка — всего лишь подстилка для извращенных мутантов, Алина встретила с глубоким удовлетворением. Ей только жаль было, что она не видела лица Ричарда в тот момент, когда он об этом узнал. Все-таки Зела ему нравилась. Пусть он не собирался с ней связываться, тем более открыто, но не нравиться ему она не могла, не слепой же он и наивен, как и все мужчины.

Теперь, кажется, можно было вздохнуть спокойно. Никому, и уж тем более Ричарду, не захочется стать триста тридцать первым любовником этой скромницы, да еще после какого-то синего урода. И Ольгерд, наверное, в шоке. Несчастный мечтатель, так ему и надо! Если б не его прихоть, никакой Зелы здесь бы не было!

Алина не боялась соперниц, даже Флоренсия Нейл не смогла ей помешать, но то, что соперница свалится прямо с неба в обличье богини любви и сразу прилипнет к ее Ричарду как банный лист, было просто ударом под дых. Это не понравилось бы никому, самолюбивой, вспыльчивой Алине Астер — тем более.

Она терпела, делая вид, что ее это совершенно не касается, и чувствуя себя полной идиоткой. И все сочувствовали Зеле, а не ей, не понимая, чего ей стоит все это с победным видом выносить. А если бы она стала доказывать, что эта штучка совсем не то, чем кажется, ей никто бы не поверил, сказали бы, что она просто ревнует.

В антракте Зела так и не встала со своего места. Ричард не появился. Ингерда, разодетая как попугайчик, прилипла к Алине, водила ее по фойе и выясняла, не сможет ли она пригласить на день рождения доктора Ясона.

— Тогда мне придется пригласить Марсона, они друзья.

— Ну и что?

— А вместе с Марсоном — полтруппы.

— И отлично. Ты же любишь шумно повеселиться!

— Что-то я в этом году не в духе, — усмехнулась Алина.

— А я подарю тебе маленького ослика. Он тебе иакнет, и сразу станет весело!

— Спасибо. У меня уже есть один ослик. Только побольше.

Ингерда рассмеялась. Приятно было смотреть, как наливаются румянцем ее щечки, и сверкают белые ровные зубки. Красивая была девочка, яркая и веселая. И еще счастливая, а счастье красит само по себе.

— Ли, обещай мне!

— Что?

— Большую толпу и доктора Ясона в ней.

Ингерда к отказам не привыкла. Ричард ее, безусловно, избаловал, зато она была счастлива.

— Хорошо. Повеселимся на всю катушку, — сказала Алина мрачно.

Ричард появился в начале третьего действия. Она за рукав вытащила его в фойе.

— Где ты был?

Он только отмахнулся. Вид у него был усталый и какой-то разочарованный. Они чуть не поссорились на Карнавале, и с тех пор она жутко соскучилась.

— Пойдем ко мне в гримерную.

— Сейчас?

— Можно подумать, у тебя будет для меня другое время! Потом ты повезешь домой эту штучку, а ночью будешь следить, чтобы ее не украли.

— Как она там?

— Смотрит в пол. А половина зала — на нее.

— Ей плохо?

— Ей отлично! — разозлилась Алина, — лучше б ты спросил, как там я!

— Я устал, — вдруг сказал Ричард, — пойдем, нальешь мне чего-нибудь покрепче.

В гримерной Алина намешала ему зверский коктейль, он спокойно выпил и прилег на диван. Он был где-то далеко, в своих мыслях, в своих заботах, а ей хотелось, чтобы он был с ней. Немедленно. Сейчас.

Алина опустилась на колени, прикрывая губами его губы, торопливо расстегивая кнопки на его рубашке и с отчаянием чувствуя, что никакой ответной реакции нет.

— Ну вот, — она разочарованно присела на край дивана, — началось.

— Я просто устал, — сказал он безразлично.

— Ты просто влюбился, — усмехнулась она, — я думала, ты умнее.

— Не присваивай мне чужих заслуг. Я ни в кого не в состоянии влюбиться.

— Да? Однако первые признаки налицо.

— Какие? Окоченение трупа?

— Знаешь, где твои мысли?

— Ну?

— Там, в ложе. Это не она у тебя на крючке, а ты у нее… До чего же вам всем льстит, когда женщина прикидывается беспомощной и смотрит вам в рот! Идиоты, она всех вас на этот крючок переловит! Сначала тебя, потом твоего сына, потом еще кого-нибудь, кто ей понадобится. Запомни мои слова. Меня-то ей не провести, я все ее уловки знаю… А вам объясняй, не объясняй…

— Говори-говори, — вздохнул Ричард, — высказывайся, детка. Ты не рассуждала на эту тему, если я не ошибаюсь, уже сорок восемь часов. Я слушаю.

— Я убью тебя когда-нибудь, — сказала Алина.

— Хорошо, — согласился он, — только после твоего дня рождения. У меня слишком дорогой подарок для тебя, жалко, если он пропадет.

— Неужели ты об этом еще помнишь?