Елена Эйхен – Зимний дар дракону-отшельнику (страница 2)

Я задохнулась от возмущения. Ветер швырнул мне в лицо горсть колючего снега, напоминая, что «уходи» в данном случае означает «умри».

– Куда?! – крикнула я, пытаясь перекричать вьюгу. – Там буран! Я не дойду даже до первых скал!

Дракон остановился. Его плечи напряглись. Казалось, он прикидывал, сколько усилий потребует уборка завтра утром, если я замёрзну на его безупречном пороге.

Он резко развернулся и в два шага оказался рядом. Я дёрнулась назад, но не успела. Его пальцы сомкнулись на моём запястье.

Я вскрикнула. Словно коснулась обнажённого металла на морозе. Его кожа не просто была холодной – она обжигала стужей. Ледяной ожог прошил руку до плеча.

– Ты ледяной! – выдохнула я, пытаясь вырваться.

– А ты слишком горячая, – процедил он сквозь зубы, дёргая меня на себя так, что я едва не упала. – Идём. Не хватало ещё, чтобы ты превратилась в ледышку прямо у входа. Это испортит вид.

Он буквально втащил меня в тёмный проём.

Как только массивные створки захлопнулись за нашими спинами, вой ветра мгновенно стих. Наступила тишина.

Я замерла, озираясь. Мы оказались в огромном холле, потолок которого терялся в вышине, скрытый переплетением хрустальных арок. Стены казались прозрачными, словно вырезанными из цельного ледника, и в их глубине мерцал тусклый голубоватый свет.

Это было великолепно. И – чудовищно. Здесь пахло вечностью и снегом.

Каэрон не дал мне времени на восхищение. Он продолжал тащить меня вперёд, и его хватка была железной.

– Отпусти! – я упёрлась каблуками в пол, рискуя растянуться на гладком камне. – Я умею ходить сама!

Он резко разжал пальцы. Я по инерции отшатнулась, потирая ноющее запястье. На коже остались белые следы от его пальцев.

– Так иди, – бросил он, стряхивая с себя невидимую пыль (или моё тепло?). – И молчи.

Мы двинулись дальше. Цитадель казалась вымершей. Ни слуг, ни стражи, ни единого звука, кроме…

Цок. Цок. Цок.

Мои каблуки выбивали по ледяному полу дробь, которая в этой неестественной тишине казалась грохотом камнепада. Эхо подхватывало каждый шаг, умножало его и швыряло под своды потолка.

Каэрон поморщился, словно у него внезапно заболела голова.

– Ты можешь двигаться тише? – рявкнул он, не сбавляя шага. – Ты топаешь, как стадо горных козлов.

– Я иду как обычный человек! – огрызнулась я, чувствуя, как страх уступает место злости. – Это у тебя тут слышимость, как в склепе. Ковры постелить не пробовал?

– Ковры – пылесборники, – отрезал он. – А тишина – это роскошь, которую ты сейчас безбожно транжиришь.

Он шёл совершенно бесшумно. Его движения были плавными, перетекающими – хищник на охоте, а не хозяин дома. Даже тяжёлая ткань его одежды не шуршала.

Холод здесь был другим, не таким кусачим, как снаружи, но более коварным. Он просачивался сквозь тонкое платье, ластился к коже, вытягивая остатки тепла. Зубы у меня начали выбивать дробь, и этот звук тоже казался предательски громким.

Мы поднялись по винтовой лестнице, перила которой были похожи на застывшие струи водопада, и свернули в длинный коридор. Здесь было темнее, и лишь редкие кристаллы в стенах пульсировали слабым светом.

Каэрон толкнул одну из высоких дверей.

– Сюда.

Я вошла и остановилась на пороге, не веря своим глазам.

Комната была роскошной. Огромная кровать под балдахином из серебристой вуали, изящные кресла с высокими спинками, туалетный столик с зеркалом в раме, напоминающей сплетение морозных узоров. Всё это сверкало и переливалось.

И всё это было ледяным.

Я коснулась спинки кресла – пальцы скользнули по полированной поверхности. Затем прижала ладонь к матрасу. Он был жёстким и холодным, застеленным шёлком, который на ощупь напоминал застывшую воду.

– Ты издеваешься? – я развернулась к дракону. – Здесь же морозильная камера! Я за ночь превращусь в статую!

Каэрон прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах плясали злые искорки.

– Ты хотела остаться в Цитадели. Ты осталась. Я не обещал курорт с горячими источниками.

– Мне нужно одеяло! – потребовала я, обнимая себя за плечи. Дрожь уже невозможно было скрыть. – Меховое. Шерстяное. Какое угодно, лишь бы оно грело!

– Драконам не нужны одеяла, – равнодушно отозвался он. – Мы не мёрзнем.

– А я – не дракон! – выкрикнула я.

Мой голос сорвался, и в тот же миг хрустальная ваза на столике тихонько дзинькнула, отозвавшись на мой тон. Каэрон скосил на неё глаза, его ноздри хищно раздулись.

– Я заметил, – сухо сказал он. – Ты – источник шума и хаоса.

Он щёлкнул пальцами. В воздухе над столом вспыхнул крошечный шарик света – холодного, белого как луна.

– Это всё, что я могу тебе предложить. Не выходи из комнаты. Не трогай ничего руками. И ради всех богов постарайся не издавать звуков. У меня от тебя мигрень.

Дверь захлопнулась перед моим носом. Я осталась одна.

Ненужный подарок в холодной цитадели.

А что делают с ненужными подарками? Правильно – забрасывают в дальний угол или передаривают. Что выберет Каэрон, я не знала.

Но сначала нужно как-то пережить эту ночь.

Холод повсюду. Он шёл от пола, от стен, от красивой, но бесполезной мебели.

Я подошла к кровати и села на край. Шёлк холодил кожу даже через платье и тёплый плащ.

– Чтоб тебя, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Даже одеяла нет.

Мачеха знала. Она знала, что отправляет меня не просто к чудовищу, а на верную смерть. «Почётный долг», как же. Красивая смерть в ледяном склепе, чтобы она могла играть роль скорбящей матери и жить припеваючи на пожизненные выплаты из казны.

Злость снова поднялась во мне, разгоняя кровь. Она была единственным, что грело меня сейчас.

Я вскочила и начала мерить шагами комнату, пытаясь согреться движением.

– Ненавижу, – выдохнула я.

Дзинь.

Звук был тонким, протяжным. Я замерла. Оглянулась.

На полке дрожал стеклянный флакон. Никто его не трогал. Ветра в комнате не было. Но он вибрировал, мелко-мелко ударяясь о поверхность полки.

– Что за ерунда?.. – прошептала я.

Мой шёпот отозвался странным гулом в углах комнаты. Словно стены были огромным резонатором.

Я сделала шаг – и пол под ногами отозвался низкой, едва слышной вибрацией. Это было похоже на то, как гудит земля, когда мимо проносится тяжёлая повозка. Но я была одна, и я весила не так много!

Мне стало страшно. Не от холода, а от чего-то, что происходило внутри меня. Я чувствовала себя переполненной чашей. Эмоции бурлили, искали выход, и мир вокруг… откликался?

Я вспомнила трещину на плато. «Ультразвук», – сказал Каэрон.

Я крепче обняла себя руками, пытаясь унять дрожь. Но чем больше я старалась успокоиться, тем сильнее меня трясло. Зубы стучали.

– Прекрати, – приказала я себе.

Хрустальная люстра под потолком качнулась, издавая мелодичный перезвон. Ваза на столе вторила ей. Стеклянные поверхности мебели начали мелко вибрировать, издавая противный, зудящий звук.

Гул нарастал. Это было похоже на настраивающийся оркестр, где каждый инструмент сошёл с ума и действовал, как ему заблагорассудится.

– Замолчите! – в отчаянии крикнула я, топнув ногой.