Елена Эйхен – Василиса Прекрасная и царевич (страница 3)

— Ну, говори.

— Понимаете… — я подбирала слова осторожно. — То, что вы от меня требуете, физически невыполнимо за один день. Я не отказываюсь работать, но давайте обсудим справедливое распределение обязанностей. Нам нужно установить здоровые границы, чтобы…

Её рука взлетела так быстро, что я даже не успела среагировать. Звонкая, резкая пощёчина обожгла щёку. Голова дёрнулась в сторону, в глазах вспыхнули искры.

— Вот тебе, умница, — прошипела мачеха, наклоняясь ко мне. Лицо её было совсем близко, и в глазах плясали злые огоньки. — Не ведаю, чего ты там просила, да и это сгодится.

Я прижала ладонь к пылающей щеке.

— Марш грядки полоть. — добавила мачеха.

Я подумала, что прямо сейчас лучше и правда уйти. Мне нужен был другой план.

К вечеру я сделала от силы треть работы. Честно говоря, надрываться не собиралась. Решила притвориться примерной — сначала нужно было понять, что здесь вообще происходит, а уж потом что-то делать.

Небо начало розоветь, когда мачеха вышла из дома и окинула огород критичным взглядом.

— Всё? — насмешливо спросила она. — А вижу-то я, не всё.

— Сколько успела.

Я пожала плечами.

Лицо мачехи вытянулось, глаза сузились.

— Неумёха, — процедила она. — На вот, возьми краюху хлеба, чтоб не подохла с голоду, да ступай в свою каморку. И чтоб глаза мои тебя не видели!

Каморка оказалась крошечным уголком вдалеке от печки. Низкий потолок, узкая лавка вместо кровати, маленькое оконце под самым потолком. Неподалёку — старый сундук, покрытый толстым слоем пыли.

Я рухнула на лавку и закрыла лицо руками. Всё тело болело. Голова раскалывалась. Желудок сводило от голода.

Психология здесь не работает. Логика не работает. Ничего не работает.

Я попала в сказку. В настоящую, страшную сказку, где падчериц мучают до смерти, а потом отправляют к Бабе-Яге на верную погибель.

И я понятия не имела, как отсюда выбраться.

Вдруг взгляд упал на сундук. Интересно, что там? Старые тряпки? Или…

Я встала и подошла к нему. Крышка поддалась со скрипом. Внутри пахло сухими травами.

Осторожно разобрала содержимое. Выцветшая ткань, должно быть, когда-то красивая. Деревянный гребень с тонкой резьбой. Связка сухих цветов, рассыпавшихся в прах при прикосновении.

И на самом дне — куколка.

Маленькая, размером с мою ладонь. Тряпичная, искусно сшитая. Пёстрый сарафан, крошечный платочек на голове, лицо с тщательно вышитыми чертами — большие глаза, пухлые губки, румянец на щеках.

Я подняла её к свету. Работа была невероятной. Кто-то вложил в эту куклу душу.

Внезапно в груди разлилось странное тепло. А в голове мелькнул образ — смутный, размытый, но такой родной. Женщина с добрыми глазами и мягкой улыбкой. Она держит эту куклу, шепчет что-то…

Воспоминания Василисы?

Я прижала куколку к сердцу, сама не понимая почему. И впервые за весь этот кошмарный день почувствовала себя чуть менее одинокой.

И вдруг крошечные глазки моргнули.

Я ахнула, выронила куклу — она мягко упала мне на колени.

Казалось, я и правда схожу с ума. Теперь уже официально.

Глава 3

Обычная тряпичная кукла. Неподвижная. Безжизненная.

Показалось. От усталости, от стресса. Мозг играет со мной в злые игры.

Я осторожно положила куколку рядом с собой на лавку и легла, закрыв глаза. Нужно поспать. Утром всё встанет на свои места. А может, я проснусь дома, и это окажется самым странным кошмаром в моей жизни.

— Не бойся, — раздался тихий голосок, нежный, как дуновение ветерка.

Глаза распахнулись сами собой. Я резко села, сердце заколотилось.

Я медленно, очень медленно повернула голову. Куколка сидела на краю лавки, подогнув под себя крошечные ножки. Её вышитые глазки смотрели на меня с такой теплотой, что в груди защемило.

— Это… это невозможно, — прошептала я, прижимаясь спиной к стене.

— Многое в этом мире кажется невозможным, пока не случится, — куколка наклонила голову набок. — Ты устала. Ты голодна. И я тоже. Накорми меня, дай мне водицы.

Галлюцинация. От голода. От стресса. Психика пытается защититься, создавая иллюзию поддержки. Да, так и есть. Вот и научное объяснение.

Но куколка смотрела на меня, и в её крошечных чертах было столько… жизни. Столько заботы.

— Накорми меня, Василисушка, — повторила она мягко, почти умоляюще.

Дрожащими пальцами я пошарила в кармане. Там завалялись жалкие крошки хлеба — остатки той корки, что дала мачеха. Я собиралась их приберечь на самый крайний случай.

Я протянула крошки куколке, ожидая, что рука пройдёт сквозь иллюзию.

Но маленькие ручки взяли хлеб. Поднесли ко рту.

Крошки исчезли.

— Ох… — выдохнула я, не в силах поверить своим глазам.

Потом поднесла кружку с водой к её губам. Куколка сделала несколько глотков — вода действительно убывала.

— Спасибо, милая, — куколка вздохнула с явным удовольствием и погладила меня по пальцу своей мягкой ручкой. — Теперь ложись, отдыхай. Силы тебе понадобятся.

— Но… но как? Кто ты? Что происходит?

— Я здесь, чтобы помогать, — продолжил голосок. — Матушка твоя меня благословила. Я — последний дар той, что любила тебя больше жизни. И пока ты помнишь о ней, пока бережёшь меня и кормишь — я буду рядом.

В горле встал ком. Воспоминания Василисы снова мелькнули перед глазами: женщина с добрым лицом, тёплые руки, запах свежего хлеба и трав…

И вдруг надо мной нависла тень мачехи.

Я инстинктивно спрятала куколку за спину.

— Что за шум? — прищурилась мачеха. — С кем это ты тут разговариваешь?

— Ни с кем. Сама с собой… от усталости.

Мачеха обвела каморку подозрительным взглядом. Её глаза остановились на сундуке с открытой крышкой.

— Лазила, значит? — она подошла ближе, — В чужом добре копалась?

— Это вещи Василисы… то есть мои вещи.

— Твои? — мачеха расхохоталась. Смех был неприятный, скрипучий. — Здесь всё моё, девка.

Она наклонилась к сундуку и вдруг выпрямилась, держа в руках… куколку.

Но как? Она же была у меня за спиной?

— Вот оно что, — мачеха повертела куклу в руках. — Игрушками балуешься, лентяйка? Работать не хочешь, а в куклы играть — это завсегда?

— Отдайте, — я протянула руку. — Пожалуйста, это всё, что осталось от…