Елена Эйхен – Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши (страница 12)

Я резко отступила. Всё, хватит. Просто уйти. Забыть про кабинет и договор. Сбежать через чёрный ход – в лес, в горы, в другое королевство, куда угодно. Лишь бы подальше отсюда.

Я уже схватилась за узелок…

И вдруг подвывание превратилось в стон. Глубокий и хриплый. Полный боли. Одиночества. И… надежды?

Я застыла. Внутри отозвалось что-то древнее. Спящее, но живое. Этот голос… Казалось, он знал именно меня.

Я стояла на грани: одной ногой в спасении, другой – у самого края чёрной бездны за приоткрытой дверью.

По спине стекал пот. В голове пульсировала мысль: ты не обязана идти туда. Ты можешь просто убежать.

Но кровь ведьмы шептала иное.

Я снова посмотрела на дверь.

Бежать?

Или шагнуть в неизвестность?

***

Я приблизилась к двери.

Стон… Он пробирался глубже страха, касаясь чего-то древнего, тёмного и сострадательного, что жило во мне, вопреки запретам. Кровь ведьмы-целительницы – проклятие и дар – отзывалась тревожным эхом. Вдруг кому-то плохо? Или нужна помощь?

Ванторн спит. Пыльца подействовала – в этом я не сомневалась. Я в безопасности. Значит… ничего не случится, если лишь мельком загляну. Совсем ненадолго.

Шаг. Я – внутри.

Ещё шаг.

В глаза ударил серебристый свет: ледяные факелы, прикреплённые к стенам, отбрасывали тусклое, дрожащее сияние. Настоящее чудо – не иначе как творение великого мастера. Свет скользил по камню солнечными зайчиками, подчёркивая густую, почти осязаемую тьму коридора.

Вместо ожидаемой сырости и плесени воздух был напоён ароматами трав. Ромашка… календула… ещё что-то знакомое…

Чабрец и эфихордра! Точно.

Когда мама ещё была жива, мы однажды нашли её в лесу неподалёку от корпуса проклятых. Мама тогда сказала, что это единственное средство при спутанном сознании. Но кто здесь мог… зачем?

Скрежет. Повторился.

Я кралась вдоль коридора, минуя дверь за дверью, и вдруг – за одной из них – услышала тихий плач. Приблизилась.

Прижалась ухом к шершавой поверхности. Дубовые доски, изъеденные временем, неожиданно оказались тёплыми.

– Кто там? – прошептала едва слышно. Голос дрогнул, сорвался от напряжения. – Вам… плохо?

Подвывание резко оборвалось. Наступила звенящая, почти осязаемая тишина. Казалось, сам замок затаил дыхание.

Я замерла, прислушиваясь.

Звук вернулся. Теперь он казался громче. Настойчивее. И в нём всё отчётливее проступали нотки… плача?

Ребёнок? Женщина?

Этого было достаточно. Кто-то живой. Запертый во мраке. Какие могут быть сомнения? Как я вообще могла думать о бегстве?

Схватилась за холодную железную скобу и потянула.

Никак.

Дёрнула сильнее – дверь не поддалась. Заперта. Изнутри? Или снаружи?

Навалилась плечом – массивные створки глухо ахнули, но остались неподвижны.

Шпилька. Где она? Руки дрожали, пальцы скользнули в карман фартука. Это безумие. Чистое безумие! Но я уже вставляла тонкий кончик шпильки в замочную скважину.

Уши горели. Спина намокла. Сердце колотилось. Ещё секунда… ещё…

Щелчок.

Тихий, но такой отчётливый.

Замок сдался.

Я замерла. Прислушалась. Плач стих. Осторожно толкнула дверь плечом. Она со скрипом отворилась, выпуская из щели свежий аромат хвои.

Внутри – густой мрак. Когда глаза немного привыкли, я различила окно – через его стекло тускло смотрели звёзды, словно молчаливые стражи ночи.

– Есть кто-нибудь? – прошептала я. Эхо прокатилось по стенам, растворившись в пустоте.

Ответа не было.

Треск.

Я вздрогнула.

На стене у окна вспыхнул камень – холодным внутренним светом.

Треск.

Ещё один – резко, ярко.

Треск.

Третий.

Свет полосами расползался по стенам, выхватывая очертания круглой комнаты.

Ещё несколько один за другим.

Раз… Два… Три…

Что это? Ловушка? Ритуал?

Свет наполнил пространство.

У дальней стены, на ковре, скорчившись в тени, сидела маленькая фигурка. Мальчик лет шести, не больше. В чистой дорогой одежде, с аккуратно зачёсанными волосами. Он поджал ноги и уткнул лицо в колени; хрупкие плечи подрагивали от сдерживаемого плача.

– Эй… – шепнула я, делая шаг вперёд. – Малыш? Что ты здесь делаешь? Кто ты?

Плач оборвался; ребёнок медленно поднял голову.

Тепло мгновенно исчезло из тела. Сердце замерло – и тут же сорвалось с цепи, захлестнув вены ледяной кровью.

Кожа ребёнка – мертвенно-бледная, с синеватым отливом. А глаза… Боже, глаза! Два раскалённых уголька, пульсирующих багровым пламенем. Тонкие синюшные губы растянулись в оскале, обнажая ряд мелких, игольчатых клыков. Он шипел – смесь змеиного предупреждения и рыка голодного волка.

Я оцепенела. Ужас стянул мышцы, задушил волю. Это не ребёнок. Не человек. Инстинкт выживания вопил, но ноги будто вросли в каменный пол. И всё же… даже теперь, сквозь липкий страх, я чувствовала зов. В нём слышалась мольба. Призыв о помощи.

Чудовищный мальчик двигался неестественно плавно, словно плыл по воздуху. Пылающие зрачки впились в меня жадной, плотоядной сосредоточенностью. Шаг. Ещё шаг. Когти – да, когти! – заскрежетали по камню, рождая тот самый жуткий скрип. От него веяло ледяной пустотой.

Я не могла шелохнуться.

Вдруг чья-то рука капканом сомкнулась на талии и рванула меня назад. Я вскрикнула. Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась перед самым носом наступающего создания, отрезая вид его горящих глаз. В тот же миг мне вывернули руку с такой силой, что кости хрустнули, а боль пронзила тело, заставив слёзы брызнуть из глаз. Я оказалась прижата спиной к твёрдому телу.

Горячее дыхание коснулось уха. Шёпот напомнил шелест камыша на мёртвом озере – и именно поэтому был невыносимо страшен.

– Попалась, маленькая шпионка!