Елена Ермакова – Ментальные ловушки денег (страница 1)

Елена Ермакова

Ментальные ловушки денег

Введение. Мы родом из СССР. Общая боль и общий стыд

Привет! Я Елена Ермакова, хотя друзья зовут меня просто Эрнестовна. И это, знаете, моё настоящее отечество. И я — такая же, как вы. Я не гуру с Олимпа и не поп-звезда из нельзяграма. Я — женщина, которой в этом году стукнул пятьдесят один.

У меня за плечами полный набор: взлёты и падения, кризис 2014 года, разоривший меня в ноль, миллион рублей, потраченный на обучение, где 80% курсов оказались никудышными. Когда мне было уже за сорок, я проводила долгие бессонные ночи, рыдая над курсом по настройке рекламы, ничего не понимая в этих незнакомых словах.

Я знаю, что значит и «последнее отдать», и «не просить», и «стыдно быть богатой», и «а что подумают люди», и «не в деньгах счастье». Ох уж это «не в деньгах счастье», которое нам вдалбливали с детсадовских утренников!

А ещё я знаю: прямо сейчас, читая эти строки, вы, возможно, чувствуете ту самую знакомую тяжесть в солнечном сплетении, когда думаете о деньгах: «их нет» или «есть, но всё равно недостаточно», или «достаточно, но страшно потратить», или «потратила — теперь стыдно». И вы ловите себя на мысли, что с вами что-то не так, и вы какая-то неправильная, невезучая, неспособная, «вот другие женщины же могут, а я нет». И это чувство знакомо мне до зубовного скрежета, поверьте.

Так вот, слушайте меня внимательно: это не ваша вина. Не ваша. Это наша общая родовая травма, наш общий «советский код», который до сих пор сидит в наших клетках, в наших спазмах в горле, механических реакциях, когда мы слышим слово «деньги».

Мы — женщины, рождённые в СССР. Нас учили, что деньги — это грязно, «не в деньгах счастье», говорить о деньгах вслух неприлично, что «последнюю рубашку нужно отдать», а себе оставить лишь бы на хлеб с маслом. И наши мамы, бабушки и прабабушки не знали, что такое личный бюджет, инвестиции и капитализация процентов. Они знали, что такое дефицит, очередь и жить от зарплаты до зарплаты.

И они передали это нам — не по учебникам, не лекциями, а самой своей жизнью: своими тревожными взглядами на ценники, своими причитаниями «куда же так дорожает», своими привычками доедать за детьми и хранить старые вещи на случай «а вдруг пригодится».

Мы давно уже выросли, СССР развалился, но программы остались, потому что они записаны даже не в голове, а в теле, в подкорке, в том самом месте, где рождаются наши самые быстрые, неконтролируемые реакции. И поэтому, когда вы пытаетесь поднять цену на свои услуги, у вас сжимается горло, голос становится тише, и вы начинаете оправдываться, добавляете скидку «по знакомству», а потом долго ненавидите себя за это.

А когда нужно попросить о деньгах — вас трясёт, и вы готовы сделать работу бесплатно, лишь бы не произносить эту страшную фразу: «Это будет стоить». А когда у вас вдруг появляется «лишнее», вы тут же находите на что его потратить: на семью, детей, подарки, чужую радость, — лишь бы не чувствовать этой давящей, липкой вины за то, что вы позволили себе иметь больше, чем «надо».

Мозг, воспитанный на дефиците, на «живём скромно, но достойно», на «главное — не деньги, а душа», честно защищает вас от денег. Он послушно рисует страхи: «А вдруг не получится?», «А вдруг осудят?», «А кто ты вообще такая, чтобы столько просить?», «А что люди подумают?» И он делает это из лучших побуждений — чтобы вы оставались в знакомом, а значит, безопасном болоте привычного бедного существования.

Я была там, девочки. Жила в этой ловушке десятилетиями. Я знаю каждый её уголок, каждую щербатую половицу, каждый гвоздь, торчащий из стены. И я знаю, как из неё выбраться, хотя и сама до сих пор проваливаюсь в эти ментальные ловушки денег.

Но я нашла ключ. Не волшебный, не из сказки про Золушку, а анатомический, почти хирургический. Я пошла учиться на психолога — да, в свои пятьдесят лет, на первый курс института Карла Юнга, представьте себе, — и погрузилась в эти глубины: в архетипы и коллективное бессознательное, в тень1 и персону2, в аниму3 и анимус4.

Я наложила это на свой многолетний опыт в маркетинге и продажах, соединила эти знания с кодом своего рождения и практикой самонаблюдения и поняла главное, ту вещь, ради которой сейчас пишу эту книгу: наши «денежные блоки» — это не характер, не судьба, не «карма» и не «космос». Это сломанные настройки мозга, ловушки, в которые мы постоянно попадаем, но которые можно перенастроить. И это коллективные программы целого поколения, которые можно выключить, просто осознав, откуда они взялись и как именно работают.

И нет, эта книга не про то, как стать миллионером за пять минут. И не про то, как читать аффирмации перед зеркалом: «Я привлекаю деньги». Потому что я глубоко убеждена: это не работает с нашими травмами, с нашими советскими подкорками. Нам нужно не привлекать — нам нужно сначала перестать бояться и стыдиться, и только потом уже привлекать что бы то ни было.

Это практическое пособие по перепрошивке вашего личного «советского кода» в вопросах денег. И мы разберём в ней, как ваш мозг обманывает вас, рисуя «безопасное» бедствие, откуда берутся сценарии «не просить», «не выделяться», «последнее отдать», и как превратить стыд за свою цену в уверенность, а страх риска — в спокойное, взрослое планирование.

Я не буду учить вас «думать позитивно». Нет. Мы будем копать. Иногда будет больно, честно предупреждаю. Но на выходе вы получите не просто знания, а чёткий пошаговый маршрут: как обезвредить те ментальные мины, которые были заложены в вашей голове ещё в детстве и до сих пор взрывают ваши попытки заработать больше, позволить себе больше, стать больше.

В моей книге не будет глав про то, что нужна энергия, чтобы много зарабатывать, потому что перед вами яркий пример того, как и это тоже не работает. Во мне очень много энергии, но что от неё толку, если я не умею правильно её использовать.

Мы родом из СССР, девочки, и у нас всех — общая боль и общий стыд, который мы носим в себе годами. Не показывая, не проговаривая, не вытаскивая на свет. Но именно поэтому у нас есть шанс — вытащить друг друга из этой ловушки, по одной, потихоньку, страница за страницей, слово за словом.

Я начинаю. Вы со мной?

Глава 1. Стыдная цена, или почему мы отдаём последнее и молчим про деньги

Помню этот момент так, будто он случился вчера, хотя прошло уже больше десяти лет.

Я сидела напротив женщины, которая хотела со мной работать, и она спросила: «Сколько это стоит?» И вот здесь, в этом самом месте, с моим горлом случилось что-то странное — оно сжалось, будто кто-то невидимый взял меня за горло и мягко, но уверенно сдавил. И вместо нормальной, взрослой, адекватной цены я выдавила из себя какую-то жалкую сумму, которой сама же и стыдилась, и добавила ещё сверху: «Но и это обсуждаемо, конечно. Вы скажите, как вам удобно».

И женщина, конечно, сказала «удобно» — в два раза меньше. И я согласилась. И потом ненавидела себя три дня, пила валерьянку по ночам и прокручивала в голове этот разговор снова и снова, придумывая идеальные фразы, которые нужно было сказать, но не сказала. Потому что горло. Потому что страх. Потому что «а что она подумает». Потому что «вдруг я недостойна этих денег». Потому что «лучше меньше, но хоть что-то, чем больше, но вдруг откажут».

Меня же перестанут любить и отвергнут, потому что хорошие девочки должны помогать друг другу просто так, а не за деньги.

Знакомо, да?

Я не знаю ни одной женщины, рождённой в СССР, которая не узнала бы себя в этой истории. Потому что это не только про меня и про конкретно вас — это про всех нас, про целое поколение девочек, которых с детства учили, что просить деньги стыдно и называть свою цену неприлично, «бескорыстие» — почти святость, а «торговаться» — что-то базарное, не из нашего круга. И что вообще «не в деньгах счастье». А в чём — непонятно, но точно не в них.

Давайте копнём глубже. Прямо в самое детство, в ту самую песочницу, где нас лепили из советского пластилина. Только пластилин этот был замешан не на песке и воде, а на крови, слезах и перемолотых в пыль человеческих судьбах. Потому что история нашей страны — это история нашего рода. Она до сих пор стучится в наши вены, в наши спазмы в горле, в наш живот, который болит от денег.

Я вспоминаю свою прабабушку Елизавету, о которой мне рассказывали совсем немного, потому что сама я её уже не застала. Её раскулачили — в самую жатву, когда хлеб стоял стеной, а они, крепкие хозяева, имели коров, лошадей, овец и дом. Не дворец, конечно, но крепкий, рубленый, с резными наличниками.

Пришли ночью, с фонарями и матом, выволокли всех, кто в чём был, детей разбудили пинками. Всю семью погрузили в товарные вагоны и повезли на север, в Архангельскую губернию, в лагеря.

Там её муж, мой прадед, которого я тоже никогда не видела, сгинул в первую же зиму. А она осталась с выжившими детьми в бараке, где пол был земляной, а окна затянуты колючей проволокой. И выжила, представьте себе. Выжила, потому что умела молчать, не высовываться и делать вид, что у неё ничего нет. Потому что, если у тебя что-то есть — у тебя отнимут. А если ты что-то умеешь — сочтут врагом. И лучшая защита — быть незаметной, быть бедной, быть ничем.