Елена Елисеева – Дорога сна (страница 4)

— Мария сказала мне, что вы из Парижа, — Аврора снова кивнула. — И мне вы представились капитаном королевских гвардейцев. Бывшим капитаном королевских гвардейцев, — она подчеркнула слово «бывшим».

— Всё верно, — сказал Леон, хотя мысленно уже ругал себя за честность. — После некоторых событий я понял, что… эээ… не имею желания далее служить в рядах гвардейцев, и покинул их.

Аврора, слава Богу, не стала расспрашивать о причинах этого поступка и заговорила о другом — впрочем, эта тема тоже болезненно кольнула бывшего капитана в сердце.

— Дю Валлон, — задумчиво произнесла она, будто пробуя имя на вкус. — Эта фамилия кажется мне знакомой.

— Барон дю Валлон де Брасье де Пьерфон, более известный как Портос, был моим отцом, — Леон решил сразу всё прояснить, чтобы не выслушивать неудобные вопросы в дальнейшем.

— Портос? Тот самый Портос, один из четверых легендарных мушкетёров?

— Да.

Аврора Лейтон какое-то время пристально смотрела на собеседника, видимо, ожидая продолжения, потом поняла, что его не будет, и опустила голову. Какое-то время они ели в молчании, затем хозяйка замка снова заговорила:

— Давно вы прибыли в наши края?

— Сегодня днём, — Леон с сожалением оторвался от чудесной запечённой говядины.

— Уже нашли, где остановиться? Неподалёку есть гостиница — маленькая, конечно, и хозяин там прижимистый, но зато честный человек, и сама гостиница содержится в чистоте.

— Благодарю за заботу, но я вряд ли задержусь надолго, — Леон отхлебнул вина, ощущая, как долгожданное тепло охватывает всё его тело. — Возможно, уже завтра днём двинусь дальше.

Ему показалось, что на лице Авроры промелькнула тень разочарования, но он уверил себя, что выдаёт желаемое за действительное. Она знает его всего несколько часов, с чего бы ей хотеть, чтобы он задержался подольше? Вновь наступила неловкая пауза, и Леон, стремясь хоть чем-то заполнить её, огляделся по сторонам. На стене справа от него висел портрет, частично скрытый полумраком, но присмотревшись, он сумел различить черты молодого человека, стройного и бледного, с густыми тёмными волосами, спадавшими на плечи, и большими тёмными глазами. Хотя во всей бледности его было что-то нездоровое, да и такую внешность Леон назвал бы смазливой, он не мог не признать, что многим юноша показался бы очень красивым.

— У вас много портретов, и все явно написаны мастерами своего дела, — он кивнул на стену. Аврора перевела туда взгляд, и лицо её, и без того тревожное, омрачилось.

— Это мой муж, — тихо сказала она. — Виктор Лейтон, мир его праху.

— Сочувствую вашему горю, — проговорил Леон, мысленно ругая себя за неловкость. Это же надо было умудриться — из всех возможных тем для разговора выбрать именно ту, которая причинит хозяйке боль! Если этот Виктор и в жизни был так же красив и молод, как на картине, Аврора, должно быть, без памяти его любила и теперь глубоко тоскует по нему. Интересно, от чего умер такой молодой человек?

Задавать этот вопрос было бы бестактно, но хозяйка, похоже, угадала, о чём думает Леон, и заговорила сама:

— У Виктора была чахотка. Он скончался через месяц после нашей свадьбы. Я ухаживала за ним, как могла, не отходила от его постели, но… всё было бесполезно, — голос её звучал ровно и глухо. Леон опустил голову, не зная, что сказать, и не в силах вновь приняться за еду, пока Аврора изливает ему душу. Впрочем, она быстро оправилась, выпрямилась на стуле, и голос её зазвучал громче:

— Отец Виктора был англичанином, и большую часть жизни он провёл в Англии. Туманы, сырой воздух, вечные дожди — неудивительно, что он загубил своё здоровье! Он и меня хотел увезти туда, но после его смерти я предпочла остаться здесь, в доме своих предков. В девичестве я де Мюссон.

Аврора огляделась и попыталась придать беседе если не жизнерадостность, то хотя бы не столь упадническое настроение, как прежде.

— Вы спросили о картинах… Многие из них написал мой дед по отцу, Грегуар де Мюссон. Он был весьма талантливым художником, хотя многих из своих предков, изображённых на картинах, никогда не видел, и их лица созданы лишь его фантазией. Он умер, когда я была совсем маленькой, но я смутно помню, как он рисовал мне смешных зверей. Ему достаточно было взять перо, окунуть в чернила, два-три движения — и готово!

Её лицо немного просветлело от воспоминаний, и Леон решился вновь вступить в разговор.

— Я видел в гостиной портрет женщины, очень похожей на вас, — осторожно начал он. — Это ваша мать?

— Бабушка, — ответила Аврора. — Анна-Женевьева, первая красавица Бургундии… во всяком случае, по мнению моего деда Грегуара. Он просто боготворил её и вполне мог приукрасить её черты на портрете. Я-то помню её уже старенькой и седой, хотя свою стройность и осанку она сохранила. Бабушка разбиралась в целительных травах, знала многих местных целителей и травниц, готовила лечебные снадобья. Её иногда даже называли колдуньей — разумеется, в шутку, — она вздохнула. — Жаль, она ненадолго пережила деда…

Аврора снова замолчала, а Леон быстро прикинул в уме: если она после смерти мужа осталась в родовом замке одна, не считая слуг, значит, её родители тоже умерли. От мыслей о многочисленных потерях, которые пришлось перенести этой молодой женщине, у него защемило сердце, и он сделал ещё одну попытку развеять охватившую их мрачность:

— Мария сказала, что ваш замок называется Усадьбой теней. Откуда такое необычное название?

— О, никто и не вспомнит! — она и впрямь немного оживилась. — Ходят слухи, что когда-то давно в этих стенах обитали привидения. Может, и сейчас обитают, — Аврора пожала плечами, — только не больно-то они спешат показываться на глаза. Я, во всяком случае, ни одного не видела.

— Вы верите в призраков? — Леон заставил себя улыбнуться, хотя от воспоминаний о вернувшемся с того света отце у него снова закололо в сердце. Уж он-то точно знал, что привидения существуют, хотя предпочёл бы забыть об этом вовсе.

— Не знаю, — она опять пожала плечами. — Скорее верю, чем нет. Я не верю в другое — в то, что такое большое количество людей, видевших призраков на протяжении всей истории человечества, лгало, или обманывалось, или видело нечто такое, чему есть разумное объяснение. Нет дыма без огня, и если так много людей говорят о привидениях, что-то такое существует, согласитесь?

— Звучит весьма разумно, — на этот раз улыбка Леона не была вымученной. — Хотя я проезжал по здешним лесам и не представляю, какие призраки могут здесь водиться. Им ведь подавай туман, сырость, холодные подвалы и ржавые цепи, дремучие леса, а тут солнце, зелень, искристая вода в речке… Даже если какое привидение и поселится здесь, вряд ли оно сможет кого-нибудь напугать!

Он надеялся развеселить Аврору этими словами, но та нахмурилась, и в глазах её вновь появилась тревога.

— Вы ездили по нашим лесам?

— По одному небольшому лесу, даже рощице, где меня и застал дождь, — Леон перестал улыбаться. — А что такое? В них кроется какая-то опасность?

— Другой лес, который находится во владениях де Мармонтеля, моего соседа, куда более дремуч, и там обитает кое-кто похуже привидений — разбойники. Их предводителя называют Чёрным Жоффруа, и они уже почти год бесчинствуют, грабя проезжающих мимо путников. Про главаря, правда, ходят слухи, что он из разорившихся дворян, благороден и никогда не поднимет руку на женщину — во всяком случае, ни над одной из ограбленных женщин не было совершено насилия. Но я не стала бы доверять слухам о благородстве разбойников! — она передёрнула плечами. — Прошу вас быть осторожнее, если вы поедете через лес. Даже если разбойники и не трогают женщин, мужчину они легко могут убить в схватке.

— Не думаю, что меня так легко убить, — сухо заметил Леон, отставляя в сторону бокал с вином. В голосе Авроры ему почудились насмешливые нотки Жаклин д’Артаньян, спрашивавшей, всегда ли ему требуется помощь гвардейцев в драке.

— Я ничуть не сомневаюсь в вашем умении фехтовать, — она приложила руку к груди, — но никто из них не станет биться с вами честно, а против пятерых-шестерых человек вы вряд ли выстоите.

— Благодарю за заботу, — голос Леона всё ещё звучал сухо. — Буду иметь в виду, если мне захочется поехать через лес.

Ужин подходил к концу, и сына Портоса снова стало тяготить повисшее над столом молчание. Он подозревал, что задел Аврору своей холодностью, и упрекал себя в этом: она искренне хотела его предупредить, а он, как обычно, увидел несуществующие намёки на свою слабость и неспособность себя защитить и обиделся! Леону не хотелось заканчивать разговор таким образом, поэтому он решил немного приподнять завесу тайны и рассказать, что привело его в Бургундию. Он начал с надоевшего королевского двора с его фальшивостью, лицемерием и бьющей в глаза пышностью, за которой скрывается грязь похуже, чем в пахнущих навозом стойлах лошадей, затем перешёл на детей мушкетёров, с которыми оказалось совершенно невозможно поддерживать дружбу, а потом незаметно для самого себя поведал Авроре всю историю возвращения королевских сокровищ. Умолчал он разве что о чудесном возвращении отцов-мушкетёров с небес — она не поверит или, чего доброго, сочтёт его сумасшедшим, да и о Луизе де Круаль рассказал крайне скупо.