Елена Елисеева – Дорога сна (страница 37)

— Если судить по словам служанки, они с Люсиль и правда дядя и племянница, а не супруги, которые зачем-то скрывают свой брак, — мрачно проговорил он. — Что ж, не он первый, не он последний, кто совершает грех кровосмешения. Теперь понятно его желание всё время держать Люсиль при себе, понятно, почему он охранял её, как цепной пёс… А когда она попыталась сбежать и рассказать о совершённом над ней насилии, он настиг её и убил, — Леон смотрел в одну точку, пальцы его сжались в кулаки. — Я верю, что это не просто дурной сон, что такое и правда могло быть, но как нам это доказать?

— Я надеюсь на дневник Люсиль, — дрогнувшим голосом ответила Аврора. — Может, она его всё-таки вела и описывала там все ужасы, которые с ней происходили? Я хочу ещё раз наведаться в гостиницу и обыскать номер, пока де Труа со слугами не уехали из наших краёв.

— Слуг, кстати, тоже нельзя исключать, — заметил Леон. — Кто знает, может кто-то из них запугивал Люсиль, чтобы она ничего не рассказала дяде, а сам творил с ней… всякие непотребства.

— Но ведь это ужасно! — воскликнула Аврора. — Бедную девушку подвергли насилию — возможно, множество раз! — а потом закололи! И она надеялась на мою помощь, а я ничего не смогла сделать!

— Не вините себя, — поморщился Леон. — В таком случае и я, и Бертран, и Гретхен виноваты не меньше. Мы встречались с Люсиль, не зная, какие ужасы она перенесла, и ничего не замечая. Вы — единственная, кто понял, что с ней что-то не так, кто хотя бы попытался ей помочь…

— Я ничего бы не поняла, если бы не заглянула в её сон, — нервно перебила его Аврора. — До того, как увидеть весь этот кошмар, я думала, что ей снятся нежные девичьи сны: первые поцелуи, цветочки, песни и танцы… До чего глупо!

— Вы не виноваты, — повторил Леон. — Вы не могли знать, да и никто не мог знать, что творится за запертыми дверьми. Кто виноват, так это насильник и убийца Люсиль, — хотя возможно, это два разных человека.

— Вы думаете? — растерянно спросила она.

— Почему нет? Например, кто-то из слуг обесчестил её, а дядя убил, потому что считал, что Люсиль опозорила его.

— И при этом оставил слугу в живых? Что-то не верится.

— Согласен, это странно, — кивнул Леон. — Но я помогу вам выяснить, в чём дело. Я краем уха слышал, что Гретхен завтра собирается на рынок. Я вызовусь составить ей компанию, а заодно приглашу де Труа со слугами — им ведь тоже надо закупить припасов перед долгой дорогой! Я расскажу им, что нашёл убийцу Люсиль. Что им был… например, кто-то из убитых разбойников. Если де Труа и впрямь виновен, он успокоится, что находится вне подозрений. А вы тем временем проберётесь в гостиницу и обыщете номер. Ну что, как вам план?

— Прекрасно! — Аврора внезапно ощутила прилив бодрости. — Только одно меня смущает… Вам хватит сил добраться до рынка и вернуться обратно? Всё-таки вы едва встали на ноги…

— Разве я уже не доказал вам, что у меня достаточно сил для чего угодно? — хмыкнул он, кивнув на смятое покрывало. Аврора почувствовала, что краска приливает к её щекам, и опустила ресницы.

— Нехорошо это, — произнесла она. — Бедная Люсиль перенесла насилие и была убита, а я наслаждаюсь вашими объятиями и шучу над этим! Это несправедливо по отношению к несчастной девушке!

— Ну-ну, вы всё равно не поможете ей тем, что откажетесь от меня, — рассудительно заметил Леон. — А ясная голова и здоровый сон вам не помешают. Чем более страстным будет соитие, тем более крепким будет сон, это не раз проверено мной лично!

— Что ж, не смею вам возражать, — Аврора вновь потупилась. — У вас опыта значительно больше, чем у меня.

Леон усмехнулся, но затем сразу стал серьёзным.

— Кстати, насчёт крепкого сна… Мне тут приснился один странный сон. Я не очень хорошо помню, что именно видел, но точно знаю, что там был человек, которого я называл отцом. Я не помню ни его лица, ни имени — кажется, даже во сне я их не знал. Но я точно знаю, что видел своего отца. Скажите мне, Аврора, — он заглянул ей в глаза, и она вздрогнула, увидев в них глубокую беспросветную тоску, — как со всем происходящим связана моя память? Почему я не помню многого из своей прошлой жизни? Что произошло в тот вечер, когда я остановился у вас на ночлег? Я помню, что пришёл в себя утром в вашей гостиной, вы привели меня в чувство, — но что предшествовало этому?

Аврора долго молчала, не в силах выдавить ни слова. Она чувствовала, как сильно бьётся её сердце, как всё тело охватывает жар, к лицу приливает кровь, а по вискам бегут капли пота. У неё даже слегка закружилась голова — настолько ей было страшно и стыдно. Но она не могла и не хотела больше врать Леону, поэтому разомкнула губы и с трудом проговорила:

— В этом тоже только моя вина. Вы знаете, что я изготовляю целебные зелья и снадобья, я лечила вас, Маргариту, кое-кого из местных, Бертран тоже обращается ко мне за помощью, когда его беспокоит отсечённая рука… Так вот, не все мои зелья лечат. Вы уже знаете, что у меня есть снадобье, которым можно отравить человека, есть у меня и много других… небезопасных вещей. Среди них зелье, которое может стирать память. И я… дала вам выпить его.

Спотыкаясь и путаясь в словах, с горящими от стыда щеками, она повторила историю, уже рассказанную Леону однажды, историю о своей бабушке-целительнице и унаследованных от неё записях, о том, как Леон ураганом ворвался в скучную заболоченную жизнь Авроры со своими горестями и страданиями, о которых хотел забыть, и она в порыве милосердия отдала ему зелье, предназначенное для неё самой. Бывший капитан выказал меньше изумления, чем она ожидала, — похоже, о многом он уже догадался сам. Он выслушал и о расписке, данной им Авроре, и о своём долгом полуобморочном сне на козетке в гостиной, но когда она произнесла: «Вы сказали, что ваш отец…», он резко вскинул руку, останавливая её. Этот жест напугал Аврору — ей показалось, что Леон хочет ударить её, и она отшатнулась.

— Не бойтесь, — заметив её страх, с глубокой горечью произнёс он. — Я не причиню вам вреда, Аврора. Я верю вам — и тому, что вы можете проникать в чужие сны, и в ваши волшебные зелья. Нет нужды показывать мне расписку, чтобы я убедился в правдивости ваших слов. Должно быть, я и правда был в таком состоянии, что выбор был невелик: лишиться памяти или лишиться рассудка.

— И вы не злитесь на меня за то, что я стёрла вам память? — недоверчиво спросила она.

— Если на кого и злиться, так это на самого себя, — Леон грустно усмехнулся. — Это было моё решение, вы не принуждали меня пить ваше зелье. Но я выпил, память покинула меня… а теперь, видно, начинает потихоньку возвращаться.

— Только не просите меня дать вам ещё зелья! — воскликнула Аврора. — Я ни за что больше не пойду на это, я не могу так рисковать! Кто знает, что станет с вами, если вы выпьете зелье второй раз?

— Я и не собирался пить его, — он опять усмехнулся. — Не бойтесь, больше я ничего у вас не попрошу. Если действие зелья заканчивается, а память возвращается ко мне, значит, так тому и быть. Я устал спорить с судьбой, — он махнул рукой и поморщился — видимо, плечо всё ещё отдавало болью.

— Неужели вы не хотите, чтобы я вам всё рассказала? — удивилась Аврора. — Про то, кем был ваш отец, какие приключения вы пережили, кто были ваши друзья и враги?

— Не хочу, — Леон потряс головой. — Пусть всё идёт своим чередом. Если я их забыл, должно быть, на то были свои причины. Может, память вернётся ко мне во снах — со временем. А если не вернётся, то не так уж и важно то, что я забыл.

— И вам совсем не любопытно узнать, кем вы были раньше? — Аврора уставилась на него с недоумением.

— Любопытство — черта женского характера, мне оно несвойственно, — улыбнулся он. — Сейчас я здесь, с вами, у меня есть хороший друг и прекрасная возлюбленная, есть дело, которое я должен завершить, а остальное подождёт.

— Вы очень благородный человек, — Аврора ощутила, что на глазах выступили слёзы, и быстро вытерла их рукой. — Вы простили женщину, которая стёрла вам память и отняла у вас ваше прошлое, которая тайком подсматривала ваши сны…

— Полно вам, — перебил её Леон, поморщившись, — здесь нет никакой вашей вины. Я сам просил стереть себе память, а что касается снов… как вы и сказали, это не более предосудительно, чем подглядывать в щёлочку. Вы используете свой дар — оба своих дара — во благо, и на вас в любом случае меньше вины, чем на разбойнике Чёрном Жоффруа, предательнице Вивьен или убийце бедной Люсиль.

Они ещё долго разговаривали после этих внезапных признаний, и так вышло, что Аврора провела у Леона почти весь день и покинула его только ближе к вечеру. Никого это, казалось, не волновало: у Бертрана и Маргариты были свои хлопоты, Франсуа мелькал туда-сюда по коридорам, прихрамывая больше обычного и жалуясь на спину. Аврора, сославшись на плохое самочувствие, не стала спускаться к ужину и поела у себя в комнате, благо такое поведение вполне могло быть объяснено потрясением после увиденной казни. Спать она легла рано, всё ещё в растрёпанных чувствах, и от души надеялась, что ей приснится Леон, и то волшебное, что он делал с ней нынче днём. Но судьба, как обычно, жестоко посмеялась над Авророй. Она хотела просто уснуть, не заходя ни в чей сон, но на этот раз в сон пришли к ней.