Елена Елисеева – Дорога сна (страница 39)

Способов это сделать Леон знал не так уж много и нынче утром снова воспользовался одним из них, самым древним и самым надёжным. Когда Аврора пересказала сон, где к ней явилась Люсиль де Труа и поведала о своей тяжёлой судьбе, Леон молча заключил возлюбленную в объятия и удерживал, слегка укачивая, пока она не выплакала все слёзы. Когда же она немного успокоилась, он стал целовать её всё более и более страстно, и вскоре повторилось произошедшее накануне днём. Авроре, похоже, понравилось даже больше, чем в первый раз, но она выглядела смущённой и заявила, что это нечестно — предаваться любви после той ужасной истории, что они узнали от Люсиль. Леон повторил свои слова о том, что Люсиль их соитие никак не навредит, а вот привести в порядок мысли и до конца расследовать её дело очень даже поможет, но Аврора только отмахнулась. Выбравшись из его постели, она поспешно оделась, ещё раз проговорила план, придуманный ими вчера, и покинула спальню, перед этим выглянув из-за двери и убедившись, что в коридоре никого нет.

Признаться, Леон не до конца поверил Авроре. В том, что она каким-то образом может заглядывать в сны других людей, не было сомнений: ей было известно слишком много вещей, о которых она никак не могла знать. Но что если Аврора приняла желаемое за действительное, и Люсиль в её сне была не настоящим призраком, а всего лишь плодом воображения? Леона не удивила история дяди, растлившего собственную племянницу: к сожалению, такое происходило часто и в домах крестьян, и в семьях аристократов. Такое могло быть, но было ли на самом деле? Жюль-Антуан де Труа был жесток, высокомерен и нелюдим, он пожелал сам наказать атамана разбойников, но действительно ли он совершил такие страшные грехи, как насилие, кровосмешение и убийство невинной девушки?

Как бы то ни было, их с Авророй уговор оставался в силе. Встав с постели через некоторое время после разговора с ней, Леон спустился к завтраку. Чувствовал он себя значительно лучше, и хотя левое плечо всё ещё ныло, голова больше не болела и не кружилась, синяк со скулы благополучно сошёл, да и слабости он не испытывал. Его выздоровление с радостью отметили и Бертран, и Гретхен, и Франсуа. Авроры за столом не было — сославшись на неважное самочувствие, она осталась в отведённой ей комнате, чтобы не пересекаться с де Труа, если он приедет в замок.

Леон, как и было уговорено, сказал, что вспомнил кое-что из разговоров разбойников, но дело это личное и касается только де Труа, поэтому хотелось бы встретиться с ним. Расторопная Гретхен через какого-то деревенского мальчишку передала Жюлю-Антуану новость, и он появился как раз к концу завтрака. Всё вышло как нельзя лучше — Бертран отправился в поездку по окрестностям, а Гретхен, Леон и де Труа (который весьма кстати прибыл со своими тремя слугами — Огюстом, Бернаром и Луи) неспешно зашагали в сторону рынка. Леон и Жюль-Антуан ехали верхом, остальные шли пешком.

На улице было свежо и морозно. Ветер дул очень слабо, земля была вся припорошена снегом, который, судя по всему, уже не собирался таять, укрыв поля и леса, землю и устилавшие её потемневшие листья. Он поскрипывал под ногами людей и копытами лошадей, на маленьких замёрзших лужицах хрустел тонкий ледок. Братья шли молча, с одинаково насупленными лицами, Луи, чьё лицо ещё больше раскраснелось от холода, пытался завязать разговор с Гретхен, бледные щёки которой наконец-то разрумянились, и та ему что-то живо отвечала. Когда они уже отошли от замка на значительное расстояние, Леон обернулся и увидел силуэт всадницы на лошади, стремительно пересекавший дорогу позади них. Аврора выждала, пока они отойдут подальше, и теперь мчалась в гостиницу.

Леон подъехал чуть ближе к де Труа и заметил, стараясь казаться как можно более спокойным:

— Как здоровье вашей служанки, Анны? Она, должно быть, ужасно переживает — как я понял, Люсиль была ей почти как дочь…

— Анна как раз отправилась на могилу Люсиль, — холодно ответил Жюль-Антуан. — Мы скоро уезжаем отсюда, и она хотела проститься с ней. Но я бы предпочёл не тратить времени на пустые разговоры. Вы зачем-то пригласили меня, сударь, и я хотел бы знать, зачем.

— Кажется, я знаю, кто именно убил вашу племянницу, — нарочито медленно произнёс Леон, оглядываясь по сторонам, затем понизил голос. — Конечно, меня неслабо ударил по голове кто-то из этих негодяев, да и до этого у меня были провалы в памяти, но это я вспомнил довольно ясно. Вспомнил, когда приходил в себя после болезни. Пока я был в плену у разбойников, они не больно-то держали языки за зубами. Может, думали, что живым мне не уйти, а может, просто оказались слишком глупы и не знали, что я слышу каждое их слово.

— Прошу вас, быстрее к сути! — поторопил его де Труа, и голос его задрожал.

— Я не всё помню из их разговора, но говорили двое: один плотный и коренастый, а у другого из-под платка торчала густая светлая борода, — оба этих разбойника были убиты при захвате шайки, Леон знал наверняка, так что уличить его во лжи они никак не могли. — Коренастый подсмеивался над светлобородым из-за его любви к женщинам: тот, мол, не пропускал ни одной юбки. И среди прочего он сказал: «Тебе нравятся рыженькие, не так ли?». А светлобородый зашипел и заругался на него. Похоже, он боялся, что Чёрный Жоффруа услышит. Может, атаман и правда не знал, что кто-то из его людей совершил насилие над вашей племянницей, а потом убил её. Если бы знал, возможно, он наказал бы их не менее жестоко, чем был наказан сам…

— Вы обвиняете меня в жестокости? — перебил его Жюль-Антуан. Глаза его заблестели ярче, ноздри раздулись, как у хищника, почуявшего добычу. — В том, что я совершил несправедливую казнь?

— Я ни в чём вас не обвиняю, — смиренно ответил Леон, внимательно наблюдая за собеседником. — Вы, должно быть, были не в себе от горя после гибели племянницы. Не знаю, что бы я делал на вашем месте — наверное, крушил бы всё, что попадётся под руку…

— Вы одинокий человек — без семьи, без друзей, — Жюль-Антуан нервно сглотнул, дёрнув кадыком. — Вам не понять.

— Возможно, — согласился Леон. — И Чёрный Жоффруа в любом случае заслужил наказание — за то, что разбойничал, грабил, а порой и убивал людей. Но по мне, неспроста разбойники упомянули рыжеволосых женщин. Может, бедная Люсиль была не единственной жертвой этого негодяя — были и другие рыжие, о которых мы никогда не узнаем… Хорошо лишь одно — он мёртв и больше никому не причинит вреда. Как вы считаете, господин де Труа, я прав?

— Я… Мне надо подумать, — он дёрнул головой. — Но даже если вы и правы, ваша правда не вернёт мне мою Люсиль. Позвольте, я покину вас, — и он тронул коня, отъехав чуть вперёд.

Леон в глубокой задумчивости следил за ним. Жюль-Антуан выглядел глубоко горюющим человеком, глаза его были полны боли — неужели он так искусно притворялся? Или Аврора ошибалась на его счёт, и сон с Люсиль был всего-навсего сном? До конца их поездки де Труа хранил молчание, ехал медленно, опустив голову на грудь и ни с кем не встречаясь глазами. В ответ на робкие вопросы Маргариты, пытавшейся разговорить его, он лишь фыркнул и пустил коня вперёд, отъехав ещё дальше.

И Гретхен, и слуги де Труа закупили необходимые припасы, и настало время возвращаться домой. Леон от всей души надеялся, что Аврора успела обыскать гостиничные номера, а может, даже нашла дневник Люсиль. Обратный путь обещал быть таким же неспешным, но беда пришла с самой неожиданной стороны — со стороны Маргариты. Краснолицый и беловолосый Луи, щедро наполнив корзину хлебом и сыром, пошептался с Гретхен насчёт того, какой сыр ей лучше выбрать, а потом спросил, чуть повысив голос:

— А что же ваша подруга, госпожа Лейтон? Не поехала с вами за покупками?

— Ох, ей с утра что-то нездоровилось, — махнула Гретхен свободной рукой, другой прижимая к боку корзину. Ей явно было тяжело, и Леон уже собирался предложить свою помощь, но тут она продолжила:

— Хотя ей вроде стало получше. Когда мы отъехали, я оглянулась и вижу — она скачет верхом, да так быстро! Мчалась в сторону гостиницы — наверное, собирать какие-то травы для своих целебных зелий, там как раз поле по пути… Помнится, какое-то время назад она собирала полынь.

Леон мысленно взвыл от досады и быстро опустил голову, ощутив, как вмиг ставший острым и пристальным взгляд Жюля-Антуана метнулся в его сторону. «Глупая женщина, кто её вообще за язык тянул? Он догадался, что дело нечисто, непременно догадался!».

— В гостиницу? — не то спросил, не то просто задумчиво протянул де Труа.

— Не в саму гостиницу, скорее, в её окрестности, — поправила Маргарита, явно ничего не заметившая. — Что ей делать в гостинице? Затею расследовать убийство бедняжки Люсиль она вроде бы оставила, да и преступники уже пойманы и наказаны…

— Пожалуй, нам пора, — холодным тоном произнёс Жюль-Антуан. — Благодарю вас за сведения, господин Лебренн, они оказались весьма… интересными, — показалось Леону или в голосе его прозвучала скрытая насмешка? — Прощайте, госпожа Маргарита, может, мы с вами ещё увидимся перед отъездом. Вы трое — за мной!

И развернув коня, он лёгкой рысью пустился прочь. Слуги, подхватив свёртки, корзины и короба, поспешили за ним, прокладывая путь через небольшую толпу местных, провожавших их удивлёнными взглядами. Леон не выдержал. Взмолившись, чтобы Аврора успела убраться из гостиницы до возвращения де Труа, он резко остановил кобылу, которую вёл в поводу, и обернулся к Гретхен.