Елена Джейхан – Память плоти. Психологический детектив (страница 12)
«Ах, Одесса, жемчужина у моря! Ах, Одесса, ты знала много горя!» Люблю море, любила море. Мама и папа живы, каждый день пахнут пивом и креветками или вином и фруктами и смеются, смеются. Мы в Одессе, вот такое я люблю: чернющие, пахнущие солью пацаны, мужички с преферансом: заигрались, тень ушла, а они и не поняли, жирные, в складках женщины, в черных трусах и телесных лифчиках вместо купальников. Сижу – жую черешню размером с абрикос (я не преувеличиваю!) и абрикосы размером с персик, а персики… Эх!
Ну его, Хозяина с его вылощенными гольф-клубами: мужчины как сутенеры, вечно прикидывают твою цену; женщины с идеальной жизнью и тайными страстишками. Инструкторы, водители, тренеры с накачанными телами, готовые завалить любую, если у нее есть деньги, черноокие сладкие «бои», готовые встать на колени и взять в рот у любого. Ненавижу! Глупо, знаю, я и не понимала, как я это все ненавижу. Когда у тебя все отбирают, тут-то и понимаешь, что было важным, а что лишним.
А мужик-то справился, подкорректировал мои «коктейли», больше не глючит. Кто ж ты, мой принц на черном коне? Врач, конечно, врач. Если поддерживает мою жизнь… Вот только руки у тебя дрожат: хотелось бы знать: это дрожь ненависти или любви? Любви, наверное. Почему у всех мужиков дрожат, когда они трогают меня? Чего они боятся? Вот у всех: у первых потных подростков, у Куликова, у Жоржика… Ну, этот понятно: на отцовскую женщину посягнул: еще неизвестно, страх это был или страсть. Как же он был удивлен, что не дала. Он-то был уверен, что я с Хозяином из-за денег, а может, и сам Терлецкий подослал, проверочка, честная ли… Вот дурак! Зачем мне был кто-то еще, если был он?
Нет, честно, было больно. Правду говорят: что не растет, то умирает. Может, и стоило идти с ребенком до конца, если вся эта швейцарская фигня не помогала. Вот только зачем мне ребенок? Чтобы сиськи обвисли, живот растянулся, токсикозы, варикозы… Нет, ребенком бы я его не удержала. Да ничем не удержала бы… Пресытился, семь лет гореть… а может, просто испугался. А что? Хозяин тоже человек, мужское ссыкло: а вдруг бы он меня полюбил?
Почему люди раньше не боялись любить, делать детей? Мама перед смертью жалела, что у нее трое было, не четверо. И любил ведь ее отец, а сиськи-то были страшные, и шрам на животе. Знаю, почему: нечего терять им было. А этим, Хозяевам, есть чего. Все боятся просрать свое богачество, а жизнь-то просирают…
Господи, как же я хочу жить. Этот… черный принц… ты не уволок меня куда-то, ты меня из смерти вернул. Спасибо тебе. Снова жить хочу… А что? Вставали люди и из комы. В операции я уверена: Терлеций лучшего подогнал. Значит, будем жить! Спасибо тебе, похититель. Но только, б…, даже я чувствую, как под спиной складка на простыне врезается мне в кожу, царапает, как пилой режет! Что ж ты, сука, украсть – украл, а теперь до пролежней меня доведешь? Караул! Убивают!
На что и кого нажал СоложЕницын, Лидии было все равно, но во вторник состоялись допросы и Галины, и Георгия Терлецких. Диктофон писал, а Воронкиной что-то мешало внимательно слушать, в принципе, она догадывалась: и что, и кто. Вадим уговорил-таки ее, упросил присутствовать на допросах, и ей пришлось посадить его в допросную рядом с собой, в кабинете его присутствие убивало бы сам смысл воздействия пустотой. После пары ее неудачных манипуляций с пультом он захватил этот предмет, и Лидия по этому поводу испытала неприятное сочетание признательности и зависимости. Голос Галины Терлецкой тоже не добавлял ничего хорошего: она отвечала на вопросы, вколачивая гвозди снобизма в каждую фразу.
– Я не собираюсь обсуждать личную жизнь моего отца.
– Понятия не имею, кто где был в ночь похищения. Я спала.
– Я сплю одна. Мой муж, лорд Вордсворт, остался в Англии. Парламентские дела.
– К потерпевшей отношусь нейтрально: я с ней встречалась всего несколько раз. Я живу и работаю за границей.
– В Москве? Я в отпуске, привезла детей на родину.
– Нет, я понятия не имею, что с ней произошло.
В допрос внезапно вклинился Вадим.
– Галина Давыдовна, Галина, позволите? Вы ведь давно живете в Англии? Вам нравится?
Дочь Терлецкого снисходительно изрекла:
– Конечно. Что там может не нравиться?
– Вы когда переехали, вам сколько лет было?
– Двенадцать. А какое отношение это имеет?
Вадим улыбнулся, и каким-то образом прозвучало непроизнесенное: «Вам пришлось нелегко, в двенадцать-то лет, но вы справились». Галина неожиданно для себя легко улыбнулась в ответ.
– Понимаете, вы как женщина, конечно, замечали, чувствовали то, что происходит «за кадром», то, что не на поверхности.
– Да, разумеется. Имеете в виду папиных женщин?
– И это тоже. Ваш отъезд в Англию был как-то связан с разводом родителей? Извините мою бестактность.
– Вы правы. Отец развелся с мамой: студенческий брак, он уже… встречался, я думаю, с матерью Жоржа.
– Вам тяжело было?
– Они спокойно развелись. Папа ее обеспечил и, если можно так сказать, удачно пристроил: она замужем за немцем. Между прочим, в отличие от второй жены (вы слышали, что она покончила с собой?), моя мать процветает. Она приезжала ко мне каждый семестр. Мне нравилось учиться… потом Оксфорд… и Алан… это были хорошие времена.
– А правду говорят, что в Оксфорде студентам мужского пола запрещается общаться с девушками?
– Нет, что вы. Это девятнадцатый век. Мы там и познакомились с мужем: ораторский клуб, соревнования по гребле. Вордсворты там учатся с основания. С одиннадцатого века. Представляете?
Лидия Воронкина с недоумением слушала светски-задушевную болтовню и уже собиралась прервать ее, как неожиданно услышала:
– Знаете, я ее даже уважала, Лауру, хорошее гуманитарное образование и потом… она, кажется, действительно любила отца.
– А он?
– Думаю, любил. Он ее у первого мужа увел, просто штурмом брал. За нее всегда мужчины бились, первый тоже у кого-то увел. Такая, знаете ли, femme fatale. Настоящая, не поиграться, они все на ней жениться хотели. Думаю… если бы она родила… хотя… отец, наверное, всех своих женщин любил, а потом разлюбил. Слишком много возможностей. Вы и представить не можете, как на выдающегося мужчину вешаются женщины, просто проходу не дают.
Галина Терлецкая замолчала о чем-то своем. Вадим деликатно смотрел в пол.
– Знаете, что странно… Почему ее не убили там, в палате? Зачем ее тащить куда-то?
– А вы считаете, цель похищения – убийство?
– Конечно, это, скорее всего, его новая, ее семья… не терпится до денег добраться. Я здесь не была, но…
Она замолчала. Подумала. И решительно добавила:
– Горничная детей, Катя, у нее амуры с папиным водителем. Он клялся, что Ларина машина была в полном порядке, они накануне проверяли: механики, безопасность. Как тормоза могли испортиться в запертом гараже? В мерседесе последней модели?
Лидия Воронкина ревниво молчала. Не могла не отдать должное тому, как легко Вадим разговорил неприступную леди. И как легко, без выпендрежа она открыла рот для взятия образца ДНК: без постановления, без ордера, без адвоката, без лишнего шума.
Галина ушла. Вадим вопросительно посмотрел на следователя, та одобрительно кивнула. «Посмотрим, сможешь ли ты так же легко договориться с мужиком, как с дамочкой?»
Нина Молодых проторчала в клинике «Гиппократ» два дня: «Вот засада: медперсонал работал посменно». Всего в клинике числилось шестнадцать мужчин, включая семидесятилетнего профессора. Нина решила ни для кого не делать исключения, и у профессора, как и у всех остальных по списку, включая и директора, она взяла буккальный мазок.
Ей казалось, что это пустая трата времени, что нужно поскорее переходить к исследованию материалов родственников. Но Иннокентий Араелян сказал, и его лучшая ученица сделала. На экспресс-анализ нужно было затратить всего пару дней.
Нина предчувствовала, что по делу Терлецкой будет еще много интересных поручений от ее шефа, а значит, поводов пообщаться с ним. Поэтому она особенно тщательно выбрала и купила новую нежно-лиловую блузку и скромные аксессуары. Нина не верила в слухи о нетрадиционной ориентации своего босса, зато верила, что лучшие отношения складываются у людей, с увлечением занимающихся общим делом. Занятая своим виртуальным романом, она тем не менее тщательно сделала анализ и получила пятнадцать негативных результатов: ничья из сотрудников сперма не была найдена на матрасе потерпевшей.
Араелян получил отчет Нины по электронке, он внимательно, строчка за строчкой, прочитал его и отметил странную вещь: в нумерации за номером тринадцать сразу стоял номер пятнадцать, а значит, в списке не было какой-то фамилии, кто-то вручную удалил строку так, что нарушился порядок. Он сравнил список с присланным ранее из клиники: отсутствовала фамилия Лобкова Валерия, санитара. Араелян, довольный собственным маленьким успехом, попытался созвониться с Воронкиной, но у той был отключен телефон.
Прошло десять минут с начала допроса Терлецкого Георгия Давидовича. Уязвленная успехом новичка, Лидия вела допрос особенно профессионально: в меру твердо, в меру душевно. Терлецкий-младший не молчал: