Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 84)

Наверное, Алистеру и в голову не могло прийти, что его личный мир настолько хрупкий и что Чарли покусится на святое: на многовековой уклад семьи. Ведь для Алистера это и есть вся вселенная, неприкасаемая, нерушимая, та, из которой даже он не смог вырваться когда-то. Та, в которой он научился набирать сто осборнов из ста... А тут вдруг кто-то вышел за ее границы и схлопнул руками, оставив лишь пустое поле с ароматом орхидей. Будто Танос щелкнул пальцами, обратив химеру в пыль. Разрыв шаблона. Ноль осборнов, Алистер. И для тебя, и для меня.

От обиды я начинаю рыдать. У меня все болит: душа, мозг и тело. Меня тащат, как мешок мусора, и хоть я продолжаю вырываться и царапаться, заранее зная, что напрасно. Я словно не существую больше, осталось только отчаяние. Чарли победил, принеся меня в жертву. Не могу осознать его выбор, оправдать. Вот же лицемер! Предатель! Проклятый радикалист!!! Оставил меня Алистеру, как кусок мяса. Я умудряюсь рассмеяться удачному сравнению, ведь Алистер – вегетарианец. Куском мяса он не стал мараться, отдал охране. Их двое, и того, который повыше, я знаю: это он забрал меня с острова.

Из дома доносится душераздирающий крик Лины, и от жалости я жмурюсь, мечтая раствориться в воздухе, а когда открываю глаза, то вижу проклятую дверь в «шелковую комнату».

С моей блузки отлетело несколько пуговиц, а воздух заполнило терпким потным запахом, от которого остается неприятный привкус на языке, и я отплевываюсь. Позади остался прекрасный сад, впереди – мой кошмар, а внутри меня – остаточная ярость, которая снова заставляет сопротивляться. Не знаю, откуда она, что это. Тот же всплеск, что был в лесу. Кристально-чистый лед. Он возвращает меня в реальность, и я понимаю: да лучше сдохнуть, чем сломаться, сдаться. Пусть прикончат меня прямо сейчас, иначе я их всех перестреляю к чертовой матери. Я зверею и изо всех сил кусаю охранника в шею, как вампирша, до крови. И мощный, темноволосый мужчина падает, будто споткнулся. На трапе самолета я его даже сдвинуть не смогла, а сейчас он подломился, как ветка. В следующее мгновение я тоже по инерции лечу вниз, и в глазах темнеет. Когда меня пытаются рывком поднять цепкие руки второго монстра, я впиваюсь зубами в его запястье и визжу.

Сволочь! Садист!!!

Но мне не удается вырваться на этот раз. Захлебываясь гневом, я с шумом втягиваю воздух для нового крика… но на языке не остается тошнотворного привкуса. Я ощущаю мандариновую горечь.

Сердце ухает в желудок. Как во сне, хлопаю ресницами, чтобы рассеять мрак, и встречаюсь с горящим взглядом знакомых глаз.

– Ну ты и кровожадная, детка. Чуть вены мне не выгрызла.

У меня галлюцинации? Меня убили?! Или нет, подождите, я знаю! Чарли изобрел телепорт. Он может.

Не получается вдохнуть, и я слабею, кружась в разноцветном вихре подступающего беспамятства.

– Ненавижу тебя, – бормочу, еле ворочая онемевшим языком, и ощущаю теплые пальцы Чарли на своем лице.

– Бедняжка, ты бредишь, – сокрушается он, оставляя прохладный, дрожащий поцелуй на моей щеке.

Вау... как много оттенков синего в моем сознании, когда оно работает на аварийных мощностях. Звезды синие, и галактики. И этот аромат мандаринов, вкус моего счастья. Чудо было лавандово-багряным, а счастье – мандариново-синее.

– Я люблю тебя, Чарли.

– Ну слава богу… пришла в себя.

POV Чарли

В сознании пусто и хорошо. Я пытаюсь не уснуть в вертолете, потому что не люблю спать в опасных местах, и слушаю удары сердца Рианны. Она задремала у меня на коленях, и это такой кайф, что лень двигаться.

Рядом сопит Лина, свернувшись, как Лобстер, укрытая собственными светлыми волосами. Худая, а почти все место заняла. Она беспокойно вздыхает и наконец выпускает мою руку.

Алистер не причинил ей вреда. Он не хотел нам вредить. Он всего лишь планировал нами владеть. Такое милое наивное желание типичного консервативного доминанта. Алистер думал поступить со мной так же, как когда-то с ним поступила Оливия, первоклассная стерва. Она постепенно приручила его, выдрессировала. С Джейсоном не сработало: тот собрал вещи и перебрался на другой континент. Но Алистер оказался… тщеславнее, что ли.

Он так и не понял, что я повзрослел, не осознал, что я вырвался из семейного ареала и возвращаться не собираюсь.

Лучше бы он это понял. Лучше бы отпустил.

…Вчера все случилось стремительно.

В шесть вечера, когда я попрощался с Рианной, в пентхаус вернулась Феррари и сказала, что Алистер прослушивает мой номер и получает копии сообщений. Она отследила его и теперь паниковала, а я мог думать только о том, что через неделю Алистер не позволит Рианне улететь в Штаты.

Тогда я и решился. Подумал: да пошло оно все.

Ни разу мне не приходило в больную голову, что бесполезно махаться с химерой изнутри. Проще подняться над ней и плеснуть сверху кислотой. Раньше я этого не понимал, потому что жил внутри этой химеры и считал ее целым миром. А как можно победить весь мир?.. Но благодаря Рианне все изменилось. Да еще инспектор Доннаван употребил это слово – химера, и оно осело в памяти. А теперь всплыло. Не целый мир, а всего лишь химера…

Я срочно вернул имиджмейкеров №2 и №3, чтобы устроили мне видео-интервью с адекватными журналистами, и обзвонил знакомых блогеров. Мне было плевать, если меня убьют или придется пройти девять кругов ада бюрократии и судов.

Феррари впала в истерику, отговаривала меня, но в итоге сдалась и обреченно сказала, что раз уж погибать, то с музыкой.

– Тот человек, который помог с экстрадицией – я никогда раньше ни о чем его не просила, мне было легче умереть голодной на обочине. Когда мы с ним встретилась неделю назад, он так обрадовался, что дал мне номер своего помощника, доступного 24 часа в сутки. Так что сейчас я еще раз наступлю себе на горло, и мы запустим фейерверки.

И она позвонила личному помощнику Роберта Мердока. Это выглядело и правда феерично. Она тряслась, бледная, как мел, но говорила четко и внятно, и я буду ей за это благодарен до конца дней. Феррари боялась Алистера до смерти, а Мердока, как выяснилось, до смерти презирала, но переломила свои принципы ради меня.

Ночью у меня взял интервью один из самых известных шоу-раннеров в стране, и запись решили пустить в эфир в полдень. Предварительно ее показали Мердоку, и тот перезвонил Феррари, чтобы дать мне пару дельных советов. Для начала он посоветовал перечитать устав клуба.

Конечно же, руководство знало о существовании такой забавы, как клуб Алистера. Конечно же, это капля в море подобных развлечений. И да, никому нет дела до борьбы с «маленькими шалостями» уставших политиков и бизнесменов, которые желают сбросить стресс. Но у Мердока неделю назад появился зуб на Алистера из-за той давней истории с Феррари…

Два года назад мой дядя не подозревал о происхождении «клиентки», которая подписала контракт. Алистер только потом выяснил, когда пришлось отпустить добычу. Он узнал, что на заре политической карьеры Роберт Мердок крутил роман с мексиканской мигранткой. И от этой связи родилась девочка. Алистер запаниковал и начал активно умасливать Феррари, и скоро убедился, что она не только не пожаловалась папочке на жестокость Осборнов, но и вообще не желала огласки, потому что не считала Мердока отцом.

Странно, почему Феррари не могла противиться Алистеру. Думаю, со временем они стали любовниками, хотя подруга и умалчивает о таких подробностях. Предположу, что она боялась Алистера именно потому, что не могла ему отказать. «Ненавижу, пока не увижу». Для такой самодостаточной и эксцентричной девушки, как Ферр, подобная зависимость больно била по самооценке, наверное.

От этого еще более отчаянным выглядит ее поступок: неделю назад, во время встречи с Робертом Мердоком, которую, кстати, устроил Алитер, Феррари набралась духу и рассказала о неудачном контракте и о том, что я ее спас. Она понадеялась, что это усилит желание Мердока мне помочь. И действительно, тот взялся за мое дело как за собственное.

На рассвете, сразу после интервью, я с чужого номера позвонил инспектору Доннавану, сообщил о торнадо, который надвигается на Алистера, и попросил, чтобы инспектор забрал Рианну с острова. Было часов семь утра, полдень в Ламлаше. Сам я на частном самолете полетел в Глазго. В Шотландии было шесть вечера, когда я приземлился, но Рианна меня не встретила. Оказалось, она испарилась из участка Ламлаша в половине пятого, Доннаван разминулся с ней буквально на полчаса. Отец Майкла видел, как ее уводили силой, и мог подтвердить.

Доннавана как раз уволили, и он был бешеным. Он разбил лицо новому сержанту в Ламлаше, когда тот показал паленый ордер и соврал, что Рианну забрали в полицию Глазго. Инспектор сразу сообразил, что к чему. Еще за час до моего прилета он заявил о похищении и поднял на уши старые связи, в том числе группу быстрого реагирования в Эдинбурге, заверив, что в клане Осборнов смена власти и что с Алистера вместе с должностью управляющего сняли «броню неприкосновенности».

Когда я в семь вечера стоял у ворот родового гнезда и беседовал с Алистером, бойцы и снайперы из группы захвата уже оцепили поместье, предварительно вырубив охрану у ворот и отключив систему безопасности. Я молился, чтобы Рианна не пострадала, и чуть не поседел, пока добрался до нее.