Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 70)
Инспектор широко улыбается, хитрый черноволосый лис, и вручает мне пачку жвачки в дорогу.
– Чтобы уши не заложило, – говорит он.
Меня коробит от этого незначительного жеста чужой заботы. Мы с инспектором в расчете, зачем он все еще старается?
– Спасибо, – растерянно улыбаюсь, пряча упаковку в кармане пиджака, и повторяю: – Про Веймара не забудьте.
– Да-да, ты его мечом забьешь.
– В прямом эфире.
– Чарли! Пора, – зовет красноглазый Гарри, выглядывая из салона, и я поднимаюсь на борт, буквально заставляя себя оторвать подошвы ботинок от земли, с которой успел сродниться.
Гарри тоже летит со мной, и еще куча официальных лиц, кто надзиратель, кто защитник. Все вымотанные, раздраженные, молчаливые. Мечтают добраться до суши и избавиться от меня, передав в руки нью-йоркских адвокатов.
Тело Джейсона тоже доставят следом, для повторного вскрытия. По ходу, мне еще и похоронами придется заниматься… Никогда не думал об этом. Убивал его в мыслях много раз, но никогда не хоронил. А в жизни получилось наоборот.
Падаю в бежевое кресло и осознаю: у меня больше нет родителей. Я сирота. Сделать большие глаза в суде – и мир зальется слезами, жалея меня и Лину. Уверен, из слушания сделают шоу, открытое, с предварительной рекламной кампанией. В лучших традициях американской маркетинговой справедливости. Небось, теперь еще и документалку про нашу семью снимут, вывалив грязное белье матери по ходу дела. Это же чужое горе, прибыль.
«Если у тебя есть проблема, заработай на ней» – так учил Джейсон.
Ну и что ты зарабатываешь сейчас? Душно в аду или нравится?
Не понимаю, почему ощущаю горечь во рту, когда думаю о Джейсоне. Мне казалось, я забуду о нем моментально, но его образ маячит перед глазами и душит меня странной, необъяснимой горечью. Может, потому что его смерть была уродливой. Смерть, судя по моему опыту, красивой бывает только в кино. В кино мама умирала красиво, а в жизни… Да ну его нахер вспоминать об этом.
Надеваю темные очки, собираясь подремать хоть минуту, но на сиденье напротив плюхается Феррари, скрещивая длинные ноги, и упирается носком туфли мне в колено.
– Как ты на этом проклятом острове два месяца выдержал? Мрак и глушь.
Отлично выдержал, в первый день чуть крышей не поехал от ярости и скуки, а потом встретил Рианну. И крыша все-таки слетела. Живи теперь как хочешь без нее.
У меня к Феррари много вопросов: кто помог, как? Но я спрашиваю:
– Рианна что-нибудь мне передавала?
Нью-йоркская оторва забрасывает руки за голову, откидываясь в кресле, а спустя минуту молчания тянется к пакетику с фисташками, который валяется на столике.
– Что, совсем ничего? – усмехаюсь, а внутри фокусник распиливает пополам мою душу.
– Я, наверное, лишнего наговорила ей, ты только не психуй, – заранее настраивает меня Ферр.
– Надеюсь, хорошее, – настораживаюсь.
– Вообще-то, я сказала ей правду… о том, как ты живешь в Нью-Йорке. Жалко девочку, она ведь всерьез решила, что нужна тебе надолго, а не на время. Ты же не хочешь сломать ее из прихоти?
Отворачиваюсь к иллюминатору, жую мятную жвачку. Сдерживаюсь, чтобы не хамить Феррари.
– Я просил тебя лезть в мою личную жизнь, малявка?
– Да, много раз, когда нужно было выставить надоевшую тебе игрушку, – ехидно отвечает она, и я резко сбрасываю ее ступню со своей ноги. – Дороти оказалась понятливая, она не очень-то и расстроилась. Через неделю имя твое забудет. Тебе же лучше.
Праведный гнев, как леденящий океан под нами, захлестывает меня, и я готов выпрыгнуть из чертового самолета, чтобы обнять Рианну и забрать у нее сомнения, которыми нашпиговала ее Феррари. Помогла, называется.
Ри знает, что она для меня – всё. Понимает, как я жил до нее, не могла не догадаться. Она не уйдет от меня из-за чужого трепа.
Она же не уйдет?!
Спина покрывается испариной, и я четко выговариваю, чтобы ни одно слово не утонуло в гуле самолетных двигателей:
– Еще раз сунешься в мои отношения с Рианной – и это
– Серьезно?! Ты хоть представляешь, что я ради тебя сделала? – упрекает она.
– Не больше, чем я для тебя когда-то. Уверен, ты не сильно рисковала. Максимум, ноги раздвинула.
Феррари меняется в лице: черты искажает обида.
– Мразь неблагодарная! – цедит она, подрываясь с места, и уходит, рассыпав орешки.
Я уже сожалею о своих словах, но извиняться не собираюсь, до того злой сейчас. Изучаю однообразный небесно-водный пейзаж в иллюминаторе и глубоко, медленно дышу. А сердце выбивает: Ри-Ри-Ри.
…Океан под нами темный, слишком далекий. А я даже не знаю, умеет ли Рианна плавать. Она ведь на острове выросла, должна уметь. Иначе какой смысл жить в Калифорнии, если не плавать в открытом океане?
Что если она передумает и останется в Шотландии? До сентября еще пять месяцев. Ри адекватная, сдался ей этот открытый океан.
Что если я не смогу дать ей достойную жизнь, потому что я упырь, эгоист и вообще подонок такой, что самому стыдно?
А если то, а если это?
Так задолбали вопросы в последние месяцы, что уже на зубах скрипят. Легко было геройствовать рядом с любимой девушкой, когда дышал ею, а теперь, оставшись один, сатанею от неопределенности. Запиваю страх ледяной водой из бутылки, но мозг продолжает саморазрушаться:
«А если…»
Глава 26
– Томми, я в центре, мимо твоего колледжа буду проезжать минут через пять, – громко говорю в трубку, и инспектор Доннаван морщится, массируя переносицу. Он сегодня дерганый, не такой, каким был на острове. Темные круги под глазами, обезвоженный взгляд, который загорается лишь на заправках при виде американо в картонном стакане, как у истинного кофеголика.
Узнав, что я проездом в Эдинбурге, Том обрадовался: он подготовил пробник игры, пока что простой, без всех тех красивых персонажей, которые создал Чарли. У нас есть черновик макета, и мне предстоит его протестировать.
Друг выбегает из колледжа, и синие полосы вдоль висков напоминают мне о Феррари.
…Нет, все-таки она подколола фактом про юбилей Кое-кого. Знала, что я проверю, и решила пощекотать мне нервы из вредности. Скорее всего, у нее просто есть влиятельные родственники.
– Здравствуйте, инспектор, – машет Томми, перебегая через дорогу к машине, и вручает мне планшет с инструкцией. – Шикарная вещь получается.
– Спасибо, Том!
Мы уносимся прочь, и Доннаван, перепроверив рабочий адрес Алистера Осборна, сворачивает на северо-запад.
Я пока не поделилась с инспектором своей теорией заговора. Промолчала о том, что Алистер – управляющий в закрытой тусовке скучающих миллионеров и что кулон, который я нашла, может принадлежать кому-то из Осборнов. Инспектор уверен, что меня волнует исключительно вопрос Лины.
– Ри, ты заметила, что у тебя зубная паста на щеке? – вдруг хмуро спрашивает инспектор, и я заглядываю в зеркальце на солнцезащитной панели.
– Ой… Я так весь день проездила?
– Да. Поразительно, как глобально ты видишь сложные процессы и совершенно не замечаешь будничных вещей.
– Есть немного. Но я рассеянная, только если на чем-то сильно сосредоточена. А в обычные дни я и душ принимаю, и даже волосы расчесываю, – оправдываюсь, на всякий случай обнюхивая себя. Пахну огуречным кондиционером для белья, жить можно.
Скоро мы паркуемся у стеклянного небоскреба в Новом городе: здесь находится главный офис трансконтинентальной корпорации «Osborne Bros». Алистер – успешный бизнесмен, и сегодня он на работе. Брат Джейсона на удивление легко согласился принять инспектора Доннавана, узнав, что я тоже буду. Алистер подчеркнул, что перенесет переговоры по такому случаю. Подчеркнутая вежливость настораживает: слишком хорошо мне знакомы повадки семейства Осборнов. Но мое дело – правое, и мы заходим в просторный сверкающий холл, где шикарная, ухоженная хостесс улыбается, обещая, что нас скоро примут. Нужно лишь подняться на пятнадцатый этаж. Там нас перехватывает личная помощница Осборна и обещает подать напитки в гостевую комнату.
В этой суматохе я заглядываю в каждое зеркало, которое попадается на пути: нет ли на моем лице зубной пасты? Не торчат ли волосы во все стороны? Утром я собралась за двадцать минут, чтобы успеть на паром до Ардроссана, и о внешности думать было некогда. По правде, не ожидала, что такой занятой человек, как Алистер Осборн, найдет для меня время. А он нашел… И чем быстрее капают секунды, тем отчетливее я понимаю почему. Он хочет проверить, что мне известно об элитарном клубе, девиз которого призывает забыть о наказании и получать удовольствие. Алистер боится огласки. Статус и плотный график мало значат, когда дело доходит до страха.
Чарли не рискнул упомянуть на допросе об этом «джентльменском» сообществе, и я тоже пока молчу: нельзя втягивать инспектора в опасное знание, если моя теория окажется пустышкой.
– Кстати, инспектор, а сколько вам лет? – спрашиваю, чтобы отвлечься.
– Тридцать шесть.
– Ого!
– Что, старый? – криво улыбается он.
– Честно говоря, думала, вы старше.
– Будешь много работать и мало спать после тридцати, тоже быстро состаришься, – предупреждает он меня и кивает на вход: за стеклянной дверью темнеет силуэт. Порыв сквозняка, вздрогнувшая открытая створка окна – и входит Алистер Осборн. Я узнаю его мгновенно: он вылитый Чарли, только взрослый. Идеальный костюм, идеальная прическа. Идеальный человек, вот только ни капли тепла во взгляде холодных голубых глаз. Он вызывает во мне отторжение, и хоть я ровно держу спину, поднимаясь ему навстречу, ужасно хочется сбежать отсюда.