Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 26)

Страх.

Почему он нами руководит, когда дело касается самого главного в жизни? Это тоже естественный отбор? Если так, то я не согласна отдать ему Аманду.

Голова кругом идет. Не могу прийти в себя, поверить, что моя лучшая подруга тонула все это время, пока я витала в облаках. А вчера… Я ведь радостно прыгала по кухне, хотя собрала в доме не команду мечты, а набор личных трагедий.

– Если хочешь, мы вместе поедем в Абердин в августе, будем снимать комнату. Или я могу поговорить с Томом…

– Нет! Я не хочу отсюда уезжать, здесь мой дом, родители, бабушка с дедушкой. Мне здесь спокойно. А Том все равно меня не простит после всего, я же его уничтожила! Ри, он же передо мной на коленях стоял! Даже после того, как я ему изменила! Он только после Стивена перестал мне звонить.

Мы в унисон начинаем плакать, обкладываясь салфетками.

Ну что за жизнь! Почему Мэнди не сказала?!

Вместе с сожалениями выходят и силы, и я плюю на то, как буду выглядеть на свидании с Майклом. Да, у меня накрашено всего три ногтя и костяшка, и что с того? Кому какое дело вообще? Передо мной сидит на полу живая рана, которую я вчера присыпала солью, сама того не зная, и все, что могу – это промыть ее слезами. Они уже не соленые. Из меня такой поток вылился, что почти сладкий на вкус.

Когда в пять вечера меня зовет Джоанна, я спускаюсь в джинсах и теплом свитере, и пускай весь мир отвалит. Волосы собраны в хвост, на лице ни грамма косметики, кроме бальзама для губ.

Зато Мэнди успокоилась и уснула, и брат пообещал позвонить ее родителям, если подруга останется на ночь.

Набрасываю пуховик, шапку с помпоном, берусь за дверную ручку – и слышу за спиной голос неуловимого дяди:

– Чтобы дома была не позже восьми.

Твою мать, дядя, то есть мою бабушку! Хоть ты не лезь!

Оборачиваюсь – и мне суют в руки большой красивый сиреневый контейнер с тортом.

– Ты забыла, это же для парня, с которым ты идешь на свидание.

Я едва не роняю ношу от неожиданности. Да наш Энди – западлист, оказывается! Отвесить бы ему ироничный комплимент, чтобы осунулся, как в старые-добрые времена, но нет времени. А главное, как вернуть «Баттенберга» в холодильник? Ответ: никак. Иначе придется врать о вранье.

Обреченно вздыхаю, выхожу с тортом Осборна на крыльцо, и у меня отвисает челюсть.

– Н-да, – дядя Эндрю делает вывод за меня. – Давай сюда.

Я вручаю ему торт обратно, потому что Салливан приехал на мотоцикле. Огромный черный монстр с надписью «Kawasaki».

«Спасибо, Майкл».

Честное слово, я так благодарна ему в этот момент, что даже улыбаюсь:

– Привет.

– Привет, – насмешливо отвечает он, глядя, как дядя исчезает в доме с «Баттенбергом».

– И только попробуйте съесть этот торт! – ору в коридор и захлопываю дверь.

– Мило, – ставит мне диагноз Майкл, пока я спускаюсь, пряча руки в карманах.

– С сахаром шутки плохи, – говорю, и король Майкл Первый Заносчивый соглашается:

– С ветром тоже, так что надевай. – Он протягивает мне шлем, черный, с узором пламени.

Заталкиваю шапку в карман, водружаю на голову шлем и, помня об опыте первого свидания, уточняю:

– А куда мы едем?

– Прокатимся.

Содержательный ответ. Но мы с Майклом настолько разные, что не могу найти точки соприкосновения в разговоре – и покорно забираюсь на байк.

У Салливана – мощные плечи, он парень холеный и модный, красивый, в общем. Я бы даже сказала, миловидный. Черные волосы до плеч, высокомерный взгляд карих глаз, по-детски нежные губы. Но мне не дает покоя не его внешность, а вопрос: почему он согласился сходить со мной на свидание? Не может быть, чтобы ради денег, он ведь из приличной семьи, сын сержанта. Обсуждать с ним авантюру с разделом двадцати тысяч даже как-то стыдно.

Обнимаю Майкла покрепче, преодолевая стеснение, и мы мчимся в закат вдоль набережной. Я на мотоцикле каталась только с папой, с парнем – никогда, и разница в ощущениях невероятная. С отцом это было весело, а с одногруппником – стремно. Он несется слишком быстро, и я перестаю обращать внимание на дорогу, которая слилась в нечто серое и безобразное. Жмурюсь – и утыкаюсь носом в спину, затянутую в черную кожанку.

Постепенно сырость проникает под кожу, становится не по себе.

Куда, черт бы его побрал, мы едем?!

И ведь не спрыгнешь.

Майкл сворачивает на лесную дорогу, которая ведет к большой стоянке для кемпинга. Февраль на дворе, какой кемпинг?! Майкл бы еще в палатке свидание устроил!

Он показушно, с небрежным выкрутасом тормозит ногой по земле у чужого костра, и мы наконец останавливаемся.

– Ба! Какие люди, глазам не верю! – слышу голос и моментально засовываю руку в карман пуховика в поисках смартфона, провожу по экрану пальцем, снимая блокировку. Готова набрать 101 и заорать «спасите!», хотя ничего еще не случилось.

Майкл помогает мне слезть с байка, но ноги не слушаются после дороги и что хуже – из-за влияния чужого голоса.

– Стивен, – холодно здороваюсь и ловлю быстрый взгляд, которым обменялись Майкл и этот отморозок.

– Майки, солнце, иди прогуляйся, – приказывает Хант, и король школы сливается, как послушный слуга.

У меня пальцы немеют, не могу на кнопку нажать в кармане. Что происходит вообще? Салливан так настойчиво добивался свидания, чтобы привезти меня к Ханту?!

– Что такая напуганная, крошка Ри? – лыбится Стивен. – Ты не подумай плохого. Я только поговорить хочу.

Хант – альбинос: волосы белые, брови тоже, но сейчас брови и даже ресницы покрашены в темный. Глаза невероятно светлые, даже радужка еле различима. Стивен внушает ужас, когда смотрит в упор: у него внутри до того холодно, что собеседник превращается в кусок льда.

Оглядываюсь, но не нахожу пути к спасению. В деревянных беседках кое-где слышен хохот, горит несколько костров, пахнет барбекю. Кто-то играет на гитаре и даже ударных – наверное, парни из группы Стивена оборудование притащили.

Увы, с собой у меня ничего нет, кроме телефона, так что придется уступить.

– Говори, Стивен, даю пять минут. А потом Майкл отвезет меня домой, – произношу сухо, не пряча взгляда. Этот подонок любит, когда перед ним стелются. Он тогда наглеет. А когда прешь напролом, то и он заднюю дает.

– Ну-ну, не буянь, крошка Ри. Идем, – он протягивает мне руку, но я не двигаюсь с места.

– Здесь поговорим.

– Либо идешь сама, либо тебя понесут, – угрожает он, и меня пробивает горячей волной страха. Странно, мне казалось, что страх всегда холодный и липкий. Смотрю в землю, стараясь выровнять дыхание, и не верю в происходящее. Какой-то дурдом, страшный сон. Я в двадцати минутах от дома, в лесу, среди людей – а Стивен мне угрожает. Как так вышло? Почему я здесь?

Потому что не остановила идиотскую идею с чатом, решила воспользоваться свиданием, чтобы сломить сопротивление соседа. И вот, пожалуйста: играючи, незаметно перешла черту, забыв, что любые стратегии – это всего лишь карточный домик на ветру. Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Стою перед Стивеном и не знаю, как проснуться от этого бреда. Ущипнуть бы себя, да боюсь потерять последнюю надежду. Телефон в кармане, но толку? Даже пикнуть не успею прежде, чем отберут. Обреченно делаю шаг, второй… и иду следом за Хантом в беседку, ближайшую к самому большому искрящему костру.

Внутри, в замкнутом деревянном пространстве с ромбовидными просветами в стенах, отдыхают трое парней: курят, пьют пиво. Ближе всех ко мне сидит басист Стивена, ирландец на пару лет старше меня. В отдалении – Картер, шутник с заправки. Третьего парня не знаю. Наверное, приезжий.

Радуюсь, что надела джинсы и свитер, а не шлюшное платье, как изначально предлагала Аманда.

– Девушка выделила нам пять минут, – снисходительно говорит Стивен.

Он безбашенный, бессовестный тип. Я все еще не понимаю, чего от меня хотят, но Хант складывает руки на груди и задает неожиданный вопрос:

– Что ты знаешь о Чарли Осборне?

Лишь то, что он боится одиночества.

– Ничего, – теряюсь. – Не больше, чем другие.

– Сколько он готов потратить на тебя? Как часто здесь бывают его предки? Давай, Ри, помогай нам.

– Отец приезжает часто, иногда другие родственники, – вру. – Здесь его бабушка с дедушкой живут, он родом отсюда. Денег… не знаю, не много. Если ты повелся на шутку с чатом, то зря. Осборну заняться нечем было, решил надо мной поиздеваться.

– Хм… Странно, зачем же тогда ты дала добро нашему сладкому Майку? Меня отбрила, а с ним пошла.

– Он мне еще с начальной школы нравится.

Хант зло улыбается и цокает языком, не веря ни единому моему слову: