Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 28)

Трое парней топчутся неподалеку в растерянности, и Чарли тут же надевает маску брата милосердия. Мы приближаемся к ним, и сосед спокойно объясняет, что всем разошлет «выигрыш в лотерею» на электронный кошелек и оставляет свой номер телефона, чтобы скинули ему адреса. Парни в шоке от неслыханной щедрости и начинают мямлить нечто невразумительное о том, что Стивен шутил и они ничего не планировали со мной делать.

– Ри, да мы же с детства знакомы, ты что?! – не слишком уверенно бубнит Картер, но мне даже смотреть на его узкое небритое лицо тошно. Может, не знай я, что Картер приторговывает легкими наркотиками, то поверила бы в его искреннее ко мне отношение.

– Стив перебрал сегодня, – защищает Ханта его басист, хотя мы все видели, что альбинос не пьяный. Чарли хлопает музыканта по плечу, поддерживая всеобщее оживление. И только я чувствую, с какой силой сосед сжимает мою руку: сейчас кости треснут.

Мы уходим. Осборн открывает для меня дверь, и я забираюсь в знакомый салон, окутанная яблочным ароматизатором и теплом. Выезжаем на дорогу, и только тогда Чарли спрашивает:

– Отвезти тебя в полицию?

– Нет! – пугаюсь. Не представляю, как рассказать обо всем сержанту Салливану, да еще у Чарли будут огромные проблемы с незаконным хранением оружия. А кроме того, опасаюсь за Мэнди: угроза Стивена отпечаталась в памяти, как клеймо.

Горько усмехаюсь. Боялась быть отвергнутой соседом и поехала в проклятый лес с Майклом. Боюсь за нас всех и поэтому не иду в полицию… Когда страх перестал спасать человека от опасности и превратился в тормоз на пути к развитию?

Не знаю.

Я уже ничего не знаю.

– Ты правда заплатишь этим подонкам? – спрашиваю.

– Конечно. Деньги травят отношения хуже яда. Парней пытались вовлечь в незаконное дело. Они струсили, одумались, продались. С завтрашнего дня начнут избегать Белоснежку, посмотришь. Постепенно Хант станет изгоем. К тебе он точно больше не сунется, – говорит Чарли, но его голос срывается, выдавая плохо спрятанную ярость, которая так и не нашла выхода. – Подай мне сигарету… Нет, стой, не надо. Мы почти дома.

Я бы сама закурила, если бы это помогло сбросить стресс, но плохие привычки слишком легко приклеиваются, поэтому я благодарна Чарли за сдержанность. Мне хочется задушить его в объятиях, поцеловать, чтобы вдохнуть в него больше жизни – до того он похож на тень сейчас. Хочу сказать спасибо и заодно отчитать за безрассудство. Но вместо этого говорю:

– Стивен угрожал Аманде.

– Скажи, чтобы подала заявление.

– Она не станет.

– Тогда это ее проблема.

Я утыкаюсь лицом в колени, и мы едем молча. Нет сил. Хочется в горячую ванну и спать. И чтобы больше не проснуться.

Чарли сворачивает на нашу улицу и останавливается напротив своего дома, но двигатель не глушит. Из машины мы не выходим. Чарли барабанит пальцами по рулю, а я тупо смотрю перед собой.

Случившееся шокировало нас обоих. Сделка вышла из-под контроля из-за давления мафии. Как-то так.

Думаю, до Чарли дошло, что циничные поступки, вроде покупки парней для девушки, могут привести к таким же бездушным результатам. Не учел сосед, что мы не в Нью-Йорке среди его таких же мажорных пресыщенных друзей. Здесь свои законы стаи, точнее, здесь даже стаи нет, только одичалые одиночки. Чарли не ожидал этого, конечно. Сидит рядом бледный и… никакой. И я такая же, никакая. В голове гудит, словно от недосыпа, и я способна лишь молча сдирать лак с недокрашенных ногтей.

Где-то читала, что опыт – это ошибки прошлого. Маленькие трагедии. Если так, то я определенно стала опытнее. Сходив всего на два свидания, а получила даже больше информации, чем требовалось. Переваривать эту порцию шлака мой мозг будет еще долго.

Если отважусь на очередной флирт, то только с парнем, которому доверяю. Наверное, именно это мне и следовало понять, пройдя через пытку свиданиями вслепую: нельзя себя насиловать. Можно обмануть разум, но душу и сущность не обманешь, они не принимают того, кто не нравится. Если пойти против себя, то можно нарваться на мудака, который дополнит моральное насилие физическим. А дальше – по наклонной.

Именно ошибка привела Аманду в объятия Стивена. А теперь он нагадил мне, потому что я тоже ошиблась. Такая вот пищевая цепочка страха.

– Знаешь, Чарли. Пожалуй, я завязываю с личной жизнью на время. Если ты кому-то еще пообещал гонорар за общение со мной, то отмени. Я узнала все, что хотела, – подвожу итоги плодотворной недели.

– Через час чата уже не будет, – обещает он и тихо добавляет: – Чччерт… Чем ты думала, когда начала спорить с этим ублюдком? Я поседел, думал, в дерево влечу. Уехала бы домой, я все решил бы один.

– Сама не знаю. Словно затмение нашло, и стало все равно. Жуткая вещь. – Меня передергивает от прожитых ощущений, и я стряхиваю с шершавой ткани пуховика блестки красного лака. О том, что позвонила случайно, вообще решаю не упоминать, иначе Чарли рехнется.

– Почему ты меня остановила? – задает он сложный вопрос, который явно мучает его с того самого мгновения, как мы вышли из беседки, а на меня наваливается такая тяжесть, что даже веки еле поднимаются. Смотрю на Чарли, такого родного и одновременно чужого, и грустно улыбаюсь.

– Я верю, что, убивая человека, мы теряем часть души. У тебя она и так еле живая, ты бы просто умер. Я не хотела, чтобы ты умирал. Вообще не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал из-за моей глупости. Люблю я хэппи-энды, что с меня взять, с мечтательницы.

Вздыхаю и берусь за дверную ручку, но Чарли просит подождать и, спохватившись, шарит рукой по заднему сиденью. Находит розовую коробку, вытаскивает пистолет из кобуры, выбивает магазин, складывает все это «добро» в упаковку, аккуратно обвязывает лентой кофейного цвета, которая приклеена к боковине…

– Со вступлением во взрослую жизнь, Ри, – говорит он и протягивает мне подарок.

У меня губы немеют. Лицо, как маска, натягивается даже на ушах. Хлопаю глазами, как дурочка, а потом достаю из кармана шапку и надеваю на голову. В минуты шока очень важно отогреть мозг, чтобы не застыл бесформенной массой.

– Не ходи поздно без защиты, хорошо? Вообще лучше не гуляй по вечерам, пока не уедешь отсюда, – просит Чарли и запускает пальцы в растрепанные светлые волосы, с силой их сжимая. – Прости меня, детка. Я идиот. Обещаю, что близко к тебе не подойду больше. Поиграли и хватит.

Он выходит из машины, оставляя меня с пистолетом на коленях и дырой в сердце. Она дымится, и только яблочный ароматизатор перебивает чувство утраты.

В смысле, поиграли и хватит?

Сжимаю гладкую коробку, как гранату. Осторожно выбираюсь на улицу и топаю в дом, ничего перед собой не видя. А в голове только одна мысль, как на автоповторе: в смысле, поиграли и хватит?

Что значит, он ко мне не подойдет?

Совсем?

Глава 12

POV Чарли

Вхожу в дом и дышу темнотой, не включая свет. Руки мелко дрожат: начинается отходняк.

Запах оружия стоит комом в горле, а на указательном пальце отпечаток плоского металлического курка, на который я нажал в мыслях и нажимаю до сих пор. Внутри выключили свет и оставили только мишень, в которую надо попасть. Хотелось раскрошить этого недочеловека, уничтожить, стереть с планеты, чтобы никогда больше не прикасался к невинным девочкам, а тем более к этой, кареглазой и смелой, на которой у меня поехала крыша.

Ри могла спокойно убраться оттуда, а вместо этого осталась, одна против банды ублюдков. Где ее мозги были в тот момент? Мне казалось, она знает, когда стоит остановиться. Меня же остановила.

Стою посреди комнаты и продолжаю пялиться в пустоту. В голове крутится запись разговора, который я слушал, пока гнал на полной скорости, и от остаточной паники пересыхает во рту.

...У соседки есть забавная привычка растягивать карманы изнутри, когда нервничает. Она не стала бы мне звонить. Будь у нее возможность – вызвала бы полицию. Мой номер выпал в лотерею, вот и все. Счастливая случайность, если в этом было хоть что-то от счастья.

Хант держал ее, разжимал челюсти… Он бы накачал ее наркотиками и поставил на колени, безвольную, сонную. Записал бы на видео, как она просит, потому что неспособна сопротивляться.

Снова перехватывает дыхание, и я жалею, что Ри меня удержала. Она пока не осознала, чего именно избежала сегодня. Допускаю, что пособники не воспринимали происходящее всерьез, но они были пьяные и готовые повеселиться. Хант собирался пойти до конца, я видел это в его блеклых глазах, так похожих на морозный взгляд Джейсона.

В полиции я списал бы убийство на самозащиту, сказал бы, что пистолет – Ханта. О тюрьме я точно не думал. Даже о Лине забыл. О том, что она останется одна, если меня посадят.

Господи, что за херня в моей жизни творится?! Почему?

Может, со мной и правда что-то не так?

Существуют разные виды отморозков. Есть трусливые, а есть непредсказуемые. Именно последние потом удивляются, глядя на труп рядом с собой: это я что ли сделал?! Их заносит, они не умеют укрощать свою «сущность». Хант такой… Я тоже был таким когда-то, и тоже с удивлением спросил однажды: это я, что ли, сделал?!

Но я научился себя контролировать, и сегодня не стал бы удивляться. Переступил бы через Ханта и ушел, ни о чем не сожалея, потому что мыслил трезво.

Но разве это нормально?

Я – нормальный?