Елена Дженкинз – Пятьдесят свиданий с врагом (страница 66)
Но крик души остался неуслышанным. И слава богу.
Зато Уитни снова написала. Она не унималась, пытаясь докопаться до истины и узнать, где же Тони провел ночь, которая увековечена в истории благодаря селфи с инста-дивой. Упорствуя, Уитни добыла распечатку передвижений Тони, которую прикрепила к сообщению:
«В клубе он пробыл двадцать минут, что подтверждает мою теорию о подлости Люка. Остальное время до рассвета Тони потратил в редакции «My Daily Mail».
Кайден… Ну конечно! Ужасный запах, смесь фастфуда, сладкого освежителя и черт еще знает чего.
Джун усмехнулась.
«Спасибо, Уитни. Это всё объясняет. Но ты могла поступить проще и спросить напрямую у Тони».
«Я хотела получить доказательства, чтобы у тебя не осталось сомнений».
«А я и не сомневалась».
«Тогда почему вы не миритесь?!?!»
«Хэштег
В 15:00 она спрятала телефон в карман и прочистила горло, привлекая внимание лучшего-в-мире-парня. Он спохватился, вышел из машины и открыл для нее дверь.
– Спасибо, – мельком улыбнулась она, пытаясь поймать его взгляд, но бесполезно. – Да ладно, не хмурься! Всего шесть свиданий осталось отмучаться, и начнется новая жизнь!
Демон вранья внутри одобрительно кивнул: столько притворного энтузиазма в ее голосе давненько не звучало. Даже Тони словно из гипноза вынырнул и глянул на нее рассеянно, как если бы успел забыть о ее существовании.
– Хм. Действительно… Уже решила, чем займешься после Рождества, в своей новой жизни? – задал Тони нейтральный вопрос, а ей словно под дых ударили. Вырвался тихий вздох, и слова сами сложились в предложение:
– Думаю уехать.
– Куда? – Тони вскинул на нее цепкий взгляд, и она тяжело сглотнула, посмотрела на дорогу, на горизонт, где виднелась темная полоска Северного моря… и ее осенило:
– В Штаты.
Тони усмехнулся, едва заметно, но Джун и с закрытыми глазами распознала бы движение его губ.
– И давно ты решила?
Опустив голову, она беспечно пожала плечами. Не говорить же: только что, спонтанно. Он ненавидел спонтанность. А врать ему Джун больше не могла. Устала.
Она заправила ровную прядь волос за ухо, и Тони вдруг перехватил ее руку, такую хрупкую в его сильной ладони. Раздраженно вздохнув, он сжал ее запястье – правое – поглаживая большим пальцем. На миг показалось, что сейчас случится чудо, мир перезагрузится, починит все неисправности – и Тони притянет ее к себе, обнимет, скажет, что все это одно большое недоразумение…
…но он задумчиво посмотрел на их сцепленные руки и поморщился. Выпустил ее запястье, отступил к машине и сказал:
– Удачи, Джун.
Звук захлопнутой двери с размаху ударил по нервам, оглушая, и Джун поняла: сегодня, сейчас Тони отпустил ее навсегда.
Какое уродливое слово: навсегда.
Тони
Солнце уже садилось, когда он вернулся в Иден-Парк. Холод в шотландской сырости пробирал до костей, но хотелось еще больше холода, чтобы заморозить мысли. Тони обул резиновые сапоги, набросил потертую рабочую куртку и направился к Речным садам. Там всегда становилось легче дышать. По пути он встречал людей, которые работали здесь много лет, улыбался, слушал о том, как сильно местные рады, что производство шоколада запустят.
Тони не любил шоколад, он любил Джун и не представлял, на кой черт ему теперь сдались шоколадки с надписью Forever For Every – «Навеки для Эвери».
Он смотрел на знакомый с детства, умиротворяющий пейзаж, а видел Джун. Ее глаза, ее губы. Слышал ее смех, ощущал прикосновение рук… Столько всего было между ними, и вдруг ничего не осталось. Причем без видимой причины, на пустом месте. Как такое вообще возможно?
И ведь не сказать, чтобы у них совсем не получилось стать семьей. Они старались. Правда, старались, но все оказалось слишком… Слишком-охренеть-как-больно.
Впереди, у ряда вишневых деревьев, постепенно разваливался старый каменный колодец, заполненный желаниями Джун доверху… Интересно, хоть одно исполнилось?
Тони не загадывал желаний с тех пор, как мать попала в реанимацию, но сейчас был как раз такой момент: обреченный, когда других средств не осталось, кроме как взывать к высшим силам. Поэтому он достал фунтовую монету из кармана, потер пальцем медно-цинковый профиль английской королевы и бросил в мутную глубину, услышав тихий всплеск.
Он попросил, чтобы Джун осталась в Шотландии. Нельзя, чтобы она уехала из-за их ссоры, да еще в прошлое, от которого упорно бежала столько лет.
Джун
Она не сразу вернулась в дом, а когда все-таки собралась с духом, то уже стемнело. Беккеты – отец и дочь – готовили ужин на кухне. Джун забралась на стул, вывела замерзшим пальцем узор на столешнице и тихо позвала:
– Холли…
– М-м?
– Я тут подумала… я уеду из Эдинбурга после Рождества.
– Куда? – насторожилась та.
– В Штаты вернусь.
Подруга отложила сырую морковку и переглянулась с отцом.
– А как же учеба? Тебе еще полтора года, – сходу начала торговаться Холли.
– Заберу документы, переведусь… придумаю что-нибудь.
Тем более от репутации в универе только мокрое место осталось.
– Нет… нет! Так нельзя. Ты не можешь из-за какого-то парня перечеркивать свою жизнь!
– Это не из-за него. Это
– Что ты имеешь в виду? – всполошилась Холли. – Есть какая-то причина, да? Ты чего-то недоговариваешь?
Джун тяжело сглотнула.
– Я не могу с ним остаться, иначе у него возникнут большие проблемы с бизнесом из-за меня.
– И он позволил тебе жертвовать собой, своим будущим?!
– Нет, он ничего не знает. Зачем? Пусть живет спокойно.
…пусть женится на подходящей, идеальной наследнице, вроде Фрейи Синклер, которая удовлетворит даже избирательную миссис Паркер.
Холли начала грубо материться, но отец остановил ее. Тронул за руку и многозначительно намекнул, что лезть в чужие отношения – себе дороже.
Но вечером, когда они заканчивали ужинать в гостиной, у электрического камина, сидя на полу вокруг небольшого турецкого столика – в семье любили традиции разных стран – то мистер Беккет сам поднял эту тему.
– Джун, ты ничего не съела.
– Аппетита нет.
– Тогда вина выпей.
– Голова еще сильнее заболит.
– Так нельзя, – укорил он, и она подумала, что он имеет в виду ее голодовку, но Мартин вытер губы салфеткой и продолжил: – За свое место под солнцем надо бороться.
Джун все же взяла бокал с белым вином и, прислонившись спиной к дивану, устало ответила:
– Для меня нигде нет места.
Мартин фыркнул, поражаясь ее депрессивному настроению: