Елена Дженкинз – Пятьдесят свиданий с врагом (страница 40)

Когда Джун, неимоверно гордая собой, поняла, что дожила до пятницы, 25 ноября, то едва не плакала от счастья. Свидание №21 определенно стало историческим, потому что мистер Кларксон в «Руке Конхобара» заказал себе бокал вина еще до ужина. Он не комментировал свои наблюдения, но было ясно, что результатом психолог доволен. Он надменно посмеивался, пока Джун бросала не очень скромные взгляды на Тони, который невозмутимо поглощал рыбу с овощами.

Ей нравилось смотреть, как Тони ест. Все в нем нравилось.

Каждый раз, когда он вскидывал на нее вопросительный взгляд, она скупо улыбалась и отворачивалась. И еще долго не могла вдохнуть от волнения.

И совершенно не представляла, что с этим всем делать.

Глава 13

Суббота, 26 ноября

Тони

– Ты улыбаешься.

– Нет.

– Тони, у тебя лицо сейчас треснет. Признайся, ты влюблен.

– Не говори ерунды.

Уитни хмыкнула и отвернулась, наблюдая, как Люк забирает с барной стойки две чашки кофе. В Королевском театре был аншлаг. Рок-опера «Ромео и Джульетта» на французском языке приманила скучающих эстетов Эдинбурга обещанием хоть какого-то разнообразия.

Люк, с которым Уитни внезапно заявилась в театр, аккуратно опустил кофе на столик и пожаловался:

– Отвратительный сервис.

Раздался звонок, и голос свыше объявил, что можно занимать места в зрительном зале.

– Отлично. Даже кофе выпить не успею. Стоило в очереди ждать? – возмутился Люк. – Где Джун до сих пор ходит? Нам пора, опоздаем.

– О Господи, Люк, расслабься! – не выдержала Уитни. – Мы в театре, а не в аэропорту. Как мы можем опоздать, если мы уже здесь?!

– А ты сегодня в хорошем настроении, как я погляжу, – пробубнил Люк, бросив на Тони ироничный взгляд, мол, этим девчонкам лишь бы поскандалить. Но Тони скептически вскинул бровь, предупреждая, чтобы не обижал Уитни.

Как эти двое вообще сошлись? У них ни общих интересов, ни общих вкусов. Единственное, что их объединяло, – это неприязнь к Чейзу. Хотя Тони так и не понял, из-за чего Уитни взъелась на экстремала-йетти, которого воспевала долгие годы.

– Ну наконец-то! – воскликнул Люк, кивая на торопливо идущую к ним Джун.

Она выглядела стильно и просто: черное платье чуть выше колен, шерстяной клетчатый блейзер, темная помада… Глаза предусмотрительно не накрасила, явно настроенная плакать во время рок-оперы.

– Простите, мне Холли позвонила, – оправдалась она.

Люк закатил глаза к лепному потолку, а потом залпом выпил горячий эспрессо и поднялся, подгоняя остальных.

– Ты улыбаешься, – снова шепнула Уитни, проходя мимо, и Тони закусил губу, чтобы нагнать драмы на лицо.

Он не знал, в какой момент при появлении Джун перестал хмуриться и начал улыбаться, как блаженный. Ему нравилось слушать ее, следить за мимикой, ловить на себе задумчивые взгляды. Нравилось молчать с ней, просто быть рядом, чувствовать ту необъяснимую связь, которая перестала мучить и начала вдохновлять.

Джун вдохновляла.

И перекрывала кислород, когда смотрела на него.

– Увидимся в антракте, – донесся звучный голос Уитни, и Тони мысленно поблагодарил Фрэнка, который забронировал ложу только для двоих. Люк и Уитни отправились в амфитеатр.

В ложе, отгороженные от других зрителей, они молча заняли места. В нервном предвкушении Джун пригладила копну черных локонов, которые перестала выпрямлять, и сбросила туфли, поджав под себя одну ногу.

Вычурность золоченого эдвардианского интерьера слепила, и Тони невольно опустил взгляд на колено Джун, которое она тут же прикрыла, расправив широкую юбку платья.

– Здесь прохладно, – придумала Бэмби, уличенная в излишней скромности.

Погас свет. Поднялся занавес.

Музыка… гениальная, пожалуй. Актеры пели о Вероне. На длинном узком экране над сценой бежали субтитры, но Тони и без того хорошо понимал французский. Он не отвлекался. Он наблюдал за удивительной девушкой, которая сидела рядом. Джун завороженно следила за актерами, вздрагивая, кусая губы, сминая в кулаках ткань юбки.

Тони не особо любил Шекспира, но сейчас проникся, потому что чувствовал переживания Джун. Кто бы мог подумать, что Бэмби такая романтичная.

Она осталась в ложе во время перерыва, а во втором акте, после бегства Ромео из города, беззвучно плакала о чужой судьбе. По бледному лицу текли слезы, на губах не осталось помады. Она снова была той одинокой американской девочкой, которая когда-то давно стояла посреди гостиной в Иден-Парке, одетая в старые джинсы и мужскую рубашку. Тогда Бэмби так же прямо держала спину, притворяясь, что все прекрасно, поистине великолепно. И, кривясь от кислоты, упрямо пила вишневый компот.

Тони, как заколдованный, протянул руку и тронул ладонью прохладную щеку Джун, стирая слезы. Она смутилась, спрятала взгляд… такая непередаваемо красивая сейчас.

– Бэмби, давай переедем в Иден-Парк до Рождества, – вдруг предложил он, сам себя напугав.

– Ты… ты серьезно? – отвлеклась она от страданий.

– Да. Так будет проще. Нам с тобой.

– А по-моему, это все усложнит.

– Что именно усложнит? Дорогу в универ? Это мелочи.

Она неопределенно пожала плечами.

Чертова неопределенность, как заноза в нервной системе.

– Ладно. Забудь, – с раздражением вздохнул он, отстраняясь, и до конца рок-оперы больше не делал сомнительных предложений.

Занавес. Овации. Одиночество, даже среди тысячи людей. Всего один шаг от Джун, а кажется, что целая пропасть.

– Бр-р, холодно, – поежилась на улице Уитни, и Люк, быстро попрощавшись, увел ее к машине. Люк не любил театры. Вообще искусство не признавал, так что был рад свалить отсюда.

Вечерние огни заливали город золотом. На севере, на утесе, виднелся замок, который стоял там много сотен лет и простоит, наверное, еще столько же… если Арктика не растает и не затопит все к чертовой матери. А потом север замерзнет, второй ледниковый период начнется. Классные перспективы, ничего не скажешь.

Тони был взвинченный. Настроение в хлам.

Джун села на пассажирское сиденье «лэндровера», и он молча завел двигатель. Двадцать минут угнетающей тишины тянулись целую вечность, но и вечность не бесконечна, и он объявил наконец, припарковавшись рядом с домом Джун:

– Я провожу тебя до квартиры. Мало ли, темно на улице.

– Хорошо, – сказала она, выбираясь из салона, а у подъезда остановилась и несмело попросила: – Подожди, пожалуйста, я захвачу ноут и кое-какие вещи.

Тони удивленно наморщил лоб.

– ?? Ты согласна?

– Да. Это чрезвычайно щедро и невероятно любезно с твоей стороны – позволить мне вернуться в Иден-Парк до Рождества. – Ее насмешливый мягкий тон лег бальзамом на сердце. – Ты прав, нам действительно будет удобнее.

– Повтори…

– Ты прав. Ты. Прав.

Он широко улыбнулся, мгновенно выбитый из пасмурного настроения. Вроде тот же ветреный вечер, тот же город. А мир ощущается по-другому.

Что нужно для счастья? Вернуться с Джун домой. И плевать на второй ледниковый период, как-нибудь справимся.

Она впопыхах сгребла вещи в большой дорожный чемодан, затем схватила второй – тот, пошарпанный, старый, который забрала с собой при переезде, и Тони спросил:

– Что все-таки в чемодане?

– Кое-что.

– Не поделишься?

– Нет.

Но испортить ему настроение уже было невозможно. Он улыбался всю дорогу, пока Джун смотрела в окно на смазанные огни и серо-зеленые холмы пригорода.

Система безопасности просканировала номер машины, кованые ворота в Иден-Парк открылись, впуская гостей, и «лэндровер» медленно покатился по подъездной аллее. Тони призадумался. Когда же он в последний раз привозил сюда Джун?.. Давно, еще в школе, когда вампирше нужно было в торговый центр. Она готовилась к ночным съемкам 30-килограммового броненосца и купила корм: корни какие-то и фрукты. Тони тогда предложил купить заодно сорок тысяч муравьев, чтобы накормить такую огромную тушу, и Джун долго возмущалась, рассказывая о том, что именно этот броненосец по имени Шон сознательно стал вегетарианцем.

Какой же забавной была Бэмби когда-то. Он страшно скучал по ней, когда уехал учиться в универ. Не хватало ее суетливой деятельности по расширению сознания броненосцев и всяких там Тони Андерсонов…