Елена Дженкинз – Пятьдесят свиданий с врагом (страница 24)

– Да. У меня времени в обрез. Не успеем в кино.

– Домой мне неудобно сейчас, – замялась она. – Я обещала подруге, что буду не раньше трех. У нее гости.

Чертовски странно было обсуждать с Джун будничные вещи. Казалось, мозг трещал, будто ткань расходилась по шву. Будто перебои в электричестве, и они вдвоем спотыкались каждый раз, окунаясь в темноту. Но это был колоссальный прогресс: они разговаривали.

– Тогда, может, ко мне на работу? Закажем китайской еды, – не придумал он ничего оригинальнее.

– Да, хорошо.

– Адрес помнишь?

– Конечно. Представляю лицо Фрэнка, когда он нас вдвоем увидит! Он не… – Она осеклась и застыла, вперившись отрешенным взглядом перед собой. Звякнули ключи, выпав из ее руки на землю.

Тони до боли закусил губу изнутри, не зная, как себя вести. Джун побледнела, стоя, как одинокое дерево на пустыре, потерянная, вся такая ранимая, что сердце сжалось. Он зажмурился и глубоко вдохнул-выдохнул. Медленно обошел машину и осторожно привлек Джун к себе, обнимая двумя руками, утыкаясь ей в макушку носом. Сначала она не шевелилась, натянутая, как струна, а потом мелко задрожала. Всхлипнула. Тогда он обнял ее крепче.

– Все хорошо, Джун.

– Я ведь тебе даже не сказала.

– О чем?

– Как мне жаль, что его больше нет.

– Я знаю. Знаю, что тебе жаль.

– Ты ведь совсем один теперь.

– Я не один. И ты не одна.

Джун просунула руки ему под пальто, сжала ткань серого свитера в кулачках и заплакала. Ее слезы просачивались сквозь одежду, проникали солью в сердце. Но он не мог отстраниться и оставить ее сейчас. Он хотел разделить с ней боль, ему это тоже было нужно… И они продолжали стоять, объединенные скорбью, на обочине извилистой дороги, которая уходила вниз с холма резким виражом.

Тони смотрел на пики костелов, на ряды старинных многоэтажек, которые стелились в городской низине, а видел Речные сады… Фрэнк подхватывает Иден на руки и кружит; она смеется, зовет Тони. Он бросает Генри одного разбираться с новыми саженцами вишневых деревьев и несется к матери…

Лето. Счастье. Ностальгия.

Тони вдохнул этот знакомый аромат и закрыл глаза, растворяясь в Джун. В прошлом, которое ей не принадлежало, но которое она олицетворяла всей своей сущностью.

…Он не знал, сколько времени прошло. Мышцы затекли, но двигаться не хотелось, даже когда в кармане зазвонил телефон. Тони отлепил одну руку от Джун и глянул на часы.

Охренеть.

– Джун, мне пора, – сказал хрипло. – Я на встречу опаздываю. – Он обнял ладонями ее лицо, вглядываясь в припухшие глаза. – Давай отвезу тебя домой, не садись за руль сейчас.

Она отвела взгляд, отстранилась. Стала чужой.

Понятно. Стыдится, что вообще к нему притронулась.

Начинается…

– Не стоит, извини, эмоции не сдержала. Я в порядке, спасибо тебе.

И снова пропасть между ними. Пустота, недопонимание… Изнуряющая, бессмысленная попытка подступиться ближе к человеку, которому ты не нужен.

– Ладно, как знаешь. Вызови такси, если почувствуешь слабость.

– Да, обязательно. До завтра.

Она торопливо открыла дверь и буквально ввалилась в машину.

– Увидимся, – раздраженно бросил Тони и направился к своему «лэндроверу». Внутри творился беспредел, анархия. Он даже усмехнулся. Всего три свидания прошло – а уже дрогнул. Одна доза психотропного вещества под названием «Джун», и сознание выжгло, как средневековую деревню. Как бы такими темпами передоза не случилось.

В качестве детоксикации он отправил сообщение Холли. Та не ответила. Видимо, неделя начиналась паршиво не только для него.

…А потом он снова подумал о Фрейе Синклер.

Ее отец – член палаты общин британского парламента, один из самых агрессивных лоббистов в истории партии консерваторов. Его прозвали «Кролик Роджер», потому что с ним вечно случались скандалы, а он всегда умудрялся доказать, что его подставили.

И вот… какого черта его дочь забыла в ветеринарном колледже Эдинбурга?

Джун

– Алё, – сипло ответила она на звонок. Так и не уехала домой, продолжая сидеть в салоне в прострации. Не могла сосредоточиться.

– Где ты? Саймон у нас, ждет тебя, – загремел возмущенный голос Холли.

– Ох, я забыла. Буду через десять минут, – виновато пообещала Джун и, собравшись с духом, повернула ключ зажигания.

Саймон, басист, обещал привезти демоверсию подарочной песни. Если Холли одобрит, у группы «Драйв» появится первый сингл.

В квартире царил хаос. Холли терпеть не могла уборку и готовку, и сейчас все комнаты были завалены шмотками и пустыми упаковками от еды. Джун почти не убиралась в последнее время, выбитая из колеи уходом Фрэнка, и чтобы добраться до кухни, пришлось плыть по морю тлена на лодке из терпения.

Саймон, 26-летний брутальный мачо с сердцем поэта, грузил подругу философией, сидя прямо на столе, потому что диван облили бурдой синего цвета. Саймон был тот еще любитель сделать мир лучше при помощи звуков. Секс тоже обожал и периодически ночевал в комнате Холли. Не с ней, ясное дело, а с девчонками попроще и посговорчивее.

Холли полулежала в кресле у окна, с патчами под глазами, и, кажется, дремала, не вникая в речи своего басиста.

– Наконец-то, а то мне пора бежать, – увидев Джун, обрадовался Саймон.

– Все готово?

Он кивнул и потянулся к большой потертой сумке, которую оставил на широком подоконнике, то есть на самой чистой поверхности в доме.

– Что готово? – подала голос Холли.

Джун мгновенно повеселела, словно солнце в пасмурном небе разглядела.

– У нас для тебя подарок. И до пятницы он ждать не может, – нетерпеливо объяснила она, наблюдая, как Саймон достает ноут и открывает музыкальную запись в программе.

– Что за подарок? – с затаенным восторгом спросила Холли, поднимаясь из кресла и снимая патчи; глаза так и остались припухшими от недосыпа.

Саймон с коварным видом кликнул «Play», и Джун затаила дыхание.

Ритм… боже! идеальный. В такт сердца, мыслей. Инди-рок, мелодичный, с мощным битом, ложился прохладой на мозг, дофамином проникал в кровь и призывал улыбнуться.

– Саймон, ты гений, – восхитилась Джун. – Это реально цепляет.

– Это наше? – жадно спросила Холли, и Саймон вручил ей распечатку с текстом.

– Да, у нас есть материал для сингла. Идея Джун. Слова тоже.

– Ах ты, моя маленькая муза!!! Скрытная какая, ты только подумай! – взволнованно бормотала Холли. Она бегло прочла слова и надолго замолчала. – Вау, чистый экстаз… Но нет, одна я это петь не буду, давай вместе.

– Холли, сцена – это не мое, ты же знаешь. На бэк-вокале меня хотя бы не видно, потому что все на тебя смотрят…

– Только один раз, на мой день рождения в «Макбете», – начала уговаривать Холли. – Споем разочек вместе, и я оставлю тебя в покое.

Джун рассмеялась. Как же, оставит она. Но вдруг подумалось, что оно даже к лучшему. Люк придет, увидит на сцене дуэт – и будет проще объяснить, откуда взялось вранье по поводу личности.

– Так и быть, – сдалась Джун, и Холли до конца дня носилась по квартире сама не своя, будто ее зарядили, как маленький ядерный реактор.

– Я папу пригласила в «Макбет», – объявила она в 23:00. – Если ему понравится, он устроит запись в крутой студии.

– Поздравляю, – обрадовалась Джун. – Надеюсь, все сложится.

– У меня голова трещит от идей. Столько всего сразу захотелось… Как ты это делаешь, Джун? Как лампочка, приходишь и светишь, и сразу жить хочется. Саймон никогда еще такой яркой музыки не создавал. Меня от вдохновения разрывает просто, пойду покурю, что ли.

Она отправилась на балкон, а Джун приняла душ, налепила на лицо успокаивающую тканевую маску, укуталась в цветастый шелковый халат и отправилась в кровать. Взяла телефон и открыла чат.

«Скажи мне что-нибудь хорошее», – висело не отвеченное сообщение от Люка.