Елена Дымченко – Житие борзого. Повести и рассказы (страница 4)

Казалось, что ничего не предвещало беды, но она пришла. Пришла сразу и бесповоротно, в один день изменив всю его жизнь.

В тот день погода была обманчиво тихой и ясной. Приближался вечер. Начинало темнеть. В этот день Сокрушай остался дома из-за травмы, и Коротай был с хозяином в поле один. Они уже собирались уходить домой, устав от безнадежных поисков, как вдруг вдалеке встал заяц. Сколько раз потом Олег, так звали хозяина Коротая, проклинал этого зайца, принесшего им столько горя и беды. Но тогда он обрадовался, увидев русака, поднявшегося на подмерзшей пашне.

Отпустив конец своры, он спустил напрягшегося Коротая. Тот, мгновенно набрав скорость, начал неумолимо настигать зверя. Заяц заложился по направлению к канаве, но не очень резво, казалось, что все предрешено. Вдруг он исчез в невысоких кустах вдоль канавы. Был и нет. Коротай рванулся за ним, ведь он не мог поступить иначе: добыча была так близка. Заросшая густым кустарником канава оказалась неожиданно глубокой. И, зацепившись задней ногой за брошенный моток железной, толстой проволоки, Коротай кубарем слетел вниз. Резкая, острая боль пронзила его голову, вокруг сразу всё потемнело, и он затих.

Тщетно в течение нескольких часов, в уже кромешной тьме, Олег искал его. Ни на призывы, ни на свист Коротай не пришёл. В конце концов, измученный бесплодными поисками, Олег ушёл, решив завтра приехать пораньше, чтобы продолжить искать Коротая при свете дня.

Когда, спустя несколько часов, Коротай пришел в себя, уже брезжил рассвет. Всю ночь шел дождь и глинистое дно канавы было покрыто вязкой, густой жижей, в которой и лежал очнувшийся Коротай. Голова нещадно трещала, очень хотелось пить. Кости ныли от непривычно жесткого ложа из камней и сучьев, на котором он провел ночь.

Жалобно поскуливая, он неуклюже встал, всё еще не понимая, где он находится. Он стоял, пошатываясь от слабости и опустив тяжёлую, раскалывающуюся от нестерпимой боли, голову. Его, еще недавно столь роскошная псовина, которой так гордился хозяин, свалялась, полная репейника и с одного бока цементировалась от жидкой глины, превратившись в безобразный, болезненный панцирь. Ноги мелко дрожали и, чувствуя невероятную слабость, он тупо ждал, когда силы придут к нему.

Голова кружилась, и периодические, мучительные приступы тошноты лишали его последних сил. Наконец, он побрёл, подгоняемый жестокой жаждой. Коротай ковылял по скользкому, глинистому дну канавы, поскальзываясь, часто падая и снова с трудом поднимаясь, чтобы идти дальше. У него не было определённой цели и он плохо соображал, что делает и куда идёт.

Инстинкт раненого зверя гнал его из этого страшного, зловещего места. Единственное осознанное желание, в котором он сейчас отдавал себе отчёт, было найти воду. Это сейчас было самым важным, от этого зависела его жизнь, но воды нигде не было. От глинистой водянистой жижи, которую он пытался пить, желудок судорожно сжимался, причиняя сильную боль. Сколько времени он так брел, теряя изредка сознание, трудно сказать, но, наконец, канава кончилась. Из последних сил преодолев пологий подъём, он рухнул без сил прямо на дорогу и потерял сознание.

Очнулся он, почувствовав тряску. Его трясло и кидало, голова нещадно билась об дощатый настил. С трудом разлепив тяжелые веки, он попытался оглядеться. Всё что он увидел – это большой трясущийся деревянный ящик, внутри которого он находился. Это открытие не испугало и не удивило Коротая, сейчас ничто не могло бы его напугать, у него не было сил даже на это. Прикрыв глаза, он снова впал в забытье, а ящик всё ехал и ехал, увозя его всё дальше, от всех тех, кто любил его.

Олег, приехавший рано утром искать Коротая вместе со своим другом и собакой, работавшей по следу, так и не нашёл его. Собака вывела их на то место, где Коротай провел ночь, уверенно провела за собой по дну длинной, заросшей кустарником канавы, и выйдя из неё, беспомощно и бестолково закружилась на том месте, где потеряла след.

Олег был сильно расстроен, но всё-таки теперь он знал, что Коротай жив, а значит оставалась надежда его найти. С тем он и вернулся к осиротевшему вдруг Сокрушаю.

А Коротай, трясясь в кузове машины, увозившей его всё дальше и дальше, находился в полном забытьи.

Глава 6. Одиночество

Шло время. Коротай изредка приходил в сознание, виденное им в эти редкие минуты, не задерживалось в голове. Пока что он не отличал сон от яви, всё было как в тумане, и не вызывало никакого отклика.

Понемногу его здоровый крепкий организм начинал брать своё и все чаще действительность врывалась в его полусон-полуявь. Он слышал голоса, то тихие, то громкие, их было несколько, но знакомых среди них не было. Чаще всего он слышал один, особенно громкий, и он ему не нравился; было в этом голосе что-то, отчего сердце тревожно билось. Он чувствовал своим обострившимся вдруг звериным инстинктом. что ничего хорошего от него ждать не стоит, слишком часто в нём слышались угроза и гнев.

Этому голосу иногда вторил другой, тонкий и несмелый, почти всегда переходящий в плач. Были и другие, но Коротай инстинктивно чувствовал, что именно от этих двух зависел он сам и это тревожило его.

Иногда сквозь забытье он чувствовал прикосновение чужой руки. Оно было очень легким, несмелым и рука была непривычно маленькая. Раньше он не позволял незнакомым людям дотрагиваться до него, только хозяину дозволялось гладить и прикасаться к нему. От бесцеремонности посторонних он мягко отклонялся, а иногда и рычал, давая понять, что трогать его не стоит. Но эта маленькая ручка не раздражала, в ней одной он чувствовал тревогу и беспокойство за него. Иногда одновременно с этой лаской, он ощущал, как на морду что-то капает, мокрое и соленое, но он не знал, что это.

Эти же маленькие ручки приносили ему еду, это было не совсем то, к чему он привык, но по мере того, как он выздоравливал, Коротай ел всё, особенно не разбирая и не капризничая.

Теперь он уже почти ждал прихода этого маленького человечка, который стал единственной ниточкой, связывающей его с внешним миром.

Всё чаще и чаще спасительное забытье покидало его и тревожная, непонятная реальность безжалостно врывалась в крепнувшее сознание.

Он не понимал куда делся Сокрушай и почему его добрый хозяин не придет и не заберёт его домой. Всегда они были рядом с ним сколько он себя помнил, и с ними было связано всё – день и ночь, сон и явь, радость и боль. Они были неотделимы от его жизни и занимали в ней всё свободное пространство, не оставляя места для тоски. И вот их нет рядом и эта пустота заполнялась чёрным, горьким, густым как патока, одиночеством. Он ещё не мог до конца поверить, что остался совсем один и ждал. Малейший шорох не ускользал от его внимания, нервы были напряжены до предела и сердце отзывалось радостным, беспорядочным стуком каждый раз, когда чуткое ухо улавливало приближающиеся к закрытой двери сарая шаги, но каждый раз это были не они.

Сквозь щели старого, дырявого сарая, который теперь стал для него домом, он видел, как день сменялся ночью, иногда сквозь длинные щели на него капал дождь, а позже и снег. Он подходил к дверям, всегда закрытым снаружи, ложился и ждал, когда придет его настоящий хозяин и вернёт ему прошлую жизнь. Время шло, но хозяин не приходил. То чувство одиночества, вкравшееся как будто ненадолго в душу, теперь прочно поселилось и заполнило собой весь мир, отравляя всё вокруг. Для Коротая всё было пропитано этим ядом. Он смотрел на окружающий мир сквозь призму одиночества, и даже пища приобрела этот горьковатый вкус. Ему постоянно снился один и тот же сон, в котором он пытается выбраться из огромной, все засасывающей в себя чёрной воронки, но сил не хватало и она, алчно чавкая, всё-таки засасывала его в свое клокочущее, яростное нутро. И это нутро – одиночество.

Просыпаясь, он нервно вскакивал и начинал отчаянно, исступленно, до полного истощения своих и так слабых сил кружить по сараю, ища выход своему страху, но выхода не было. Его охватывало болезненное, страстное желание оказаться рядом с тем, кто мог спасти от поселившегося в нём чувства безысходности.

От постоянного ожидания он стал нервным, и в нём, незаметно подкравшись, с каждым днем всё больше росла горькая обида на хозяина. Сначала она только изредка заглядывала в душу, как бы присматриваясь и приноравливаясь, но с каждым днём всё чаще и чаще наведываясь, она однажды вцепилась, наконец, железными когтями в его истерзанную ожиданием душу и вырваться из её когтистых лап уже не удавалось.

Пытаясь освободиться от этой пытки, Коротай неистово метался по сараю, доводя себя до полного изнеможения, и только тогда, полностью обессилив, он мог уснуть и на несколько часов избавиться от этой боли.

Глава 7. Анюта

Однажды дверь сарая, взвизгнув ржавыми петлями, рывком распахнулась и в проёме появился огромный, бородатый мужик, от которого шёл очень неприятный запах спирта.

Коротай не любил людей с таким запахом, инстинктивно чувствуя исходящую от них опасность.

Мужик стоял, покачиваясь и пьяно ухмыляясь, и неотрывно смотрел на пса. Взгляд его налитых кровью глаз был полон слепой ненависти. Сразу, кожей почувствовав угрозу, Коротай резко подобрался, шерсть на загривке встала дыбом, губы, нервно поддёргиваясь, обнажили крепкие, желтоватые зубы. Он глухо утробно зарычал.