Елена Дымченко – Ведьмин пес (страница 22)

– Оставь его! Он правду говорит!

Федор перевел на нее горящий бешенством взгляд:

– А ты кто такая?

– Она ее правнучка или праправнучка, не знаю, – засипел немного придушенный Егорша, – да отпусти ты меня!

– Так это правда? – не спуская глаз с испуганной девушки, спросил Федор. – Ведьмы больше нет?

– Мне очень жаль, – ответила она, – но это правда, мы с Георгием сами похоронили ее в лесу.

Богатырь исступленно смотрел на нее, не в силах принять ошеломляющую новость, затем взгляд его потух, и он выпустил из рук рубашку Егорши. Руки несчастного отца повисли как плети, спина сгорбилась, ноги подкосились, и он бессильно сполз на пыльную дорогу прямо в грязь.

– Ну как же так, как же так, – бормотал он, не в силах смириться с потерей последней надежды.

– Папа, – раздался слабый голос из телеги, – папа.

– Да, сынок, – подскочил Федор и, вытирая злые слезы, подошел к сыну.

– Что случилось? Ты плакал?

– Нет, нет, сынок, это пыль в глаза попала, – неестественно бодро ответил тот.

– Я устал и хочу домой, – еле слышно прошептал мальчик.

– Да-да, – засуетился расстроенный отец, – сейчас поедем, мамка, наверное, уже Дуську подоила, молочка тебе даст, – погладил он сына по голове.

У Энджи сжалось сердце, на эту картину было больно смотреть, и она, не выдержав, отвернулась.

– Ладно, мы поехали, – мотнул головой Федор, пряча лицо от Егорши.

– Не подвезешь? – спросил тот, не решаясь сейчас просить его о большем.

– Садитесь, – равнодушно махнул богатырь на телегу.

Дорога прошла в полном молчании, никто был не в силах поддерживать разговор. Энджи, вжавшись в уголок, не могла отвести глаз от придремавшего мальчика.

«Как это ужасно, как его жаль».

Когда телега остановилась возле довольно большого дома и Федор слез, чтобы открыть ворота, из сарая выскочила женщина в белом платке.

– Федя, ты чего вернулся? – с тревогой спросила она, вытирая руки фартуком.

Страшная догадка пришла ей в голову, и, охнув, она поспешила к телеге.

– Максимка! – начала она было заупокойный вопль, но муж ее остановил.

– Не голоси, спит он, – хмуро кинул жене.

– А чего вернулись-то?

– Померла Прасковья, – ответил он, – нет больше ведьмы. – И отвернулся, не в силах смотреть в расширяющиеся от ужаса глаза супруги.

– Господи, – охнула она и, прижав уголок платка к перекошенному лицу, глухо зарыдала.

– Перестань. – Федор, скривившись, как от боли, подошел к жене и крепко прижал ее одной рукой к себе. – Не пугай мальчонку, жив он еще.

Она быстро-быстро закивала головой и, судорожно всхлипнув, промокнула слезы. Тяжело вздохнув, обернулась к Егорше и Энджи, стоящим возле телеги.

– Здравствуйте! – слабо улыбнулась хозяйка. – Чего стоите, проходите в дом.

– Здравствуйте, спасибо, – напряженно улыбнулись они в ответ, не зная, что им в такой ситуации делать.

– Проходите, – кивнул им и Федор, беря сына на руки и поднимаясь с ним на крыльцо.

Получив добро от убитого горем хозяина, Энджи и Егорша, переглянувшись, несмело посеменили вслед за ним в дом.

Ксения, так звали жену Федора, по-быстрому собрала на стол. Вареные яйца, домашний хлеб, большой кувшин с молоком – вот и весь деревенский завтрак, но оголодавшая Энджи и этому была рада. Стараясь придерживаться правил приличий и не демонстрировать излишнюю поспешность, она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не набить полный рот едой. Хозяева ели мало, их расстроенные лица говорили о том, что им не до этого. Присоединившаяся к завтраку мать Федора, Аксинья, совсем ничего не ела и лишь иногда прихлебывала свежее козье молоко из щербатой кружки.

– Не могу в это поверить, – прервала она вдруг нависшее черной тучей молчание, – как Прасковья могла умереть.

Федор равнодушно пожал плечами:

– Хоть она и ведьма, но все же человек, а каждый человек рано или поздно умирает.

– Это так, – согласилась она, – но ведьма не может умереть, не передав свою силу кому-то другому.

Энджи чуть не поперхнулась, но ничего не сказала.

– Что вы, мама, имеете в виду? – заинтересовалась Ксения.

Мать Федора подняла взгляд на Энджи.

– Я имею в виду, что раз ведьмы Прасковьи больше нет, значит, появилась новая ведьма.

Под суровым взглядом старой женщины Энджи стало не по себе. Все сидящие за столом перестали есть и уставились на нее.

– Что вы на меня так смотрите? – не выдержала она.

– Ты ведь ее внучка или… не знаю, правнучка? – спросила Аксинья.

– Ну да, – вынуждена была признаться девушка.

– И ты присутствовала при ее смерти? – продолжала допрос та.

Девушка только нервно сглотнула.

– А это значит, что ты и есть ведьма, – подвела итог мать Федора.

«Ну вот, опять начинается», – Энджи была готова разрыдаться.

Глава 24

Федор изумленно уставился на мать:

– Ты хочешь сказать, что она сможет вылечить Максима?

Не дожидаясь ответа Аксиньи, Энджи взволнованно заговорила:

– Подождите, подождите, может, Прасковья и передала мне свою силу, но это ничего не значит.

– Ничего не значит? – обернулся к ней Федор. – А кстати, – обратился он к застывшему с открытым ртом Егорше, – скажи-ка мне, друг, а то недосуг было раньше спросить, куда это вы с подругой пешком ни свет ни заря намылились?

– Ну, – замычал тот, – гуляли.

– В пять утра? – насмешливо уточнил Федор и добавил: – Судя по изгвазданному виду твоей пассии, погуляли вы неплохо.

– Ну да, упала она пару раз, поскользнулась.

– И судя по аппетиту, гуляете вы уже чуть ли не сутки, даже поесть было некогда, – вступила в диалог Аксинья, насмешливо поглядывая на застывшую Энджи.

Егорша растерянно посмотрел на девушку, считая, что в данном случае ей решать, изворачиваться ли дальше или сказать правду. Она поняла его взгляд и, вздохнув, сказала:

– Да, вы правы, мы хотели уехать из Глухово, а ехать не на чем, да и не на что, поэтому пошли пешком.

– И, видно, сильно спешили? – спросила Аксинья.

– Да, – вынуждена была признаться девушка, – меня чуть не убили местные стару… – запнулась она, глядя на темнеющее лицо Аксиньи, и поправилась: – Женщины.