Елена Дымченко – Страсти по борзым. Повести и рассказы (страница 10)

Анна протянула руку и осторожно дотронулась до головы собаки. Затем, убедившись, что он не против, провела рукой по голове, шее, а затем и по спине.

– Боже, какая прелесть! – прошептала она. – Какая у него мягкая, приятная шерсть.

– Псовина. – с улыбкой поправила её женщина.

Увидев недоуменный взгляд, она объяснила:

– У борзых шерсть называется псовиной. Отсюда и название – псовая борзая.

– Надо же, у них и шерсть не как у всех называется. – отозвалась Анна, не в силах оторваться от собаки.

– Псовая – это значит мохнатая? – Анна уже начала постигать азы.

– Ну, можно сказать, и так. – снова улыбнулась женщина.

– А, скажите, – замялась Анна, – я могла бы купить у вас Цезаря?

– Купить? – женщина перестала улыбаться. – Нет, купить нельзя.

– Почему? Я бы вам хорошо за него заплатила. Сколько вы хотите? – искренне удивилась Анна.

– Потому что, он не продаётся. – женщина сделала шаг в сторону, намереваясь уйти.

– Ой, простите, вы меня не так поняли. – Анна сделала шаг и преградила женщине дорогу.

– Разве? – хозяйка собак остановилась.

– Я имела в виду, что хотела бы, чтобы у меня была такая собака.

На этот раз Анна надела на себя самую милую улыбку.

– Вы уверены, что вам нужна именно такая собака? – женщина на этот раз не поддалась на обаяние Анны.

– Эти собаки охотничьи, они требуют особого подхода. Мне кажется, что такая собака не для вас. Извините, но нам надо идти. – женщина снова сделала попытку уйти.

– А какая собака, по-вашему, мне подходит? – поджав пухлую нижнюю губку, обиженно спросила Анна.

– Ну, не знаю, девушка, возможно, йоркширский терьер или что-то в этом роде. – пожала плечами женщина и снова попыталась обойти Анну.

– Какой-какой терьер? – не поняла Анна, снова заступая ей дорогу.

– Йоркширский. – повторила женщина. – Простите, нам нужно всё же идти.

Обойдя на этот раз Анну, женщина стала стремительно удаляться вместе со своими собаками.

Анна стояла с таким растерянным, несчастным видом, что сердце у Марка сжалось.

– Пойдём, дорогая, не расстраивайся, пойдём в Летний.

Он обнял её за плечи и тихонько потянул за собой в сторону Летнего сада.

За всё время, что они, обнявшись, прогуливались по аллеям, Анна не проронила ни звука. Наморщив свой высокий лоб, она сосредоточенно о чём-то думала. Поначалу Марк пытался отвлечь её разговорами, но, потеряв надежду, оставил в покое и тоже замолчал.

Придя домой, она, подсев к Марку, который устроился на диване с журналом в руках, обняла его и замурлыкала:

– Маркуша! Давай купим такую собачку? А?

Марк отложил журнал и погладил её по щеке.

– Аннушка, солнце моё, ну ты подумай! Какая собака! С собакой надо гулять, её надо кормить и что там ещё…

Он недоумённо пожал плечами, потому что действительно плохо себе представлял, какой уход требуется такой собаке, как, впрочем, и любой другой.

Анна надула пухлые губки:

– Ну, что здесь сложного? Кормить, гулять, подумаешь проблема. – пожала она изящными плечиками.

Тут глаза её заблестели, в них мелькнула хитринка, которую Марк так любил:

– И потом я уже всё придумала! – она очаровательно, искоса из-под длинных ресниц взглянула на него.

У Марка заколотилось сердце.

Она заворковала:

– У меня, конечно, мало времени, – Анна ласково потёрлась щекой о его плечо, – но ты же работаешь дома, так что не вижу никаких проблем.

– То есть? – любуясь ею, спросил Марк.

Он сейчас не столько воспринимал смысл того, что она говорит, сколько наслаждался звуком переливчатого, грудного голоса.

– Кормить будешь ты, а гулять… тоже ты.

И одарив его самой нежной, чарующей улыбкой, Анна взмолилась:

– Ну, мне очень хочется!

Она живо вскочила с дивана и, отбежав на другой конец комнаты, развернулась и грациозно-ленивой походкой от бедра двинулась к Марку:

– Представляешь! – закатив глаза, выдохнула она. – Прихожу я в театр в своей шубе, вся такая прекрасная, а со мной рядом такой пёс! Да Виноградова сдохнет от зависти! Ну, неужели я не заслужила?

Анна надула губки и, скорчив жалобную гримаску, присела перед ним на пол и снизу заглянула в глаза.

– Анна, ну, это безответственно с твоей стороны!

Марк, хоть и был очарован променадом своей любимой жены, всё же пока держался за доводы рассудка.

Получилось, что ни грациозный променад, ни милая гримаска на этот раз не сработали, и Анна надулась по-настоящему.

– Ты зануда! Ты ужасный зануда и совсем меня не любишь! – крикнула она, вставая, и, хлопнув дверью спальни, удалилась.

Марк с улыбкой покачал головой и продолжил листать журнал, но ему уже не читалось, то и дело он прислушивался. За дверью спальни была мёртвая тишина.

– Анна! – не выдержав, позвал он.

Ни звука.

Он встал и, на цыпочках подкравшись к двери, приложил ухо прислушиваясь. Не услышав даже шороха, он осторожно нажал на дверную ручку и заглянул в спальню.

Анна в позе неизбывного горя лежала ничком на их огромной супружеской кровати и тихонько жалобно всхлипывала.

Марк кинулся к ней и, обняв, попытался перевернуть на спину, чтобы увидеть родное лицо. Она лениво сопротивлялась, отбиваясь от него.

– Не трогай меня! Уходи!

Он понял, что она плачет и не хочет, чтобы он видел её заплаканное лицо. Его сердце сжалось от жалости и угрызений совести, ведь он так расстроил свою любимую Аннушку, такую нежную, ранимую и любимую его девочку. Марк не мог выносить её слёз.

– Анечка! Ну, что ты, моя царица, как ребёнок!

– Уходи! Немедленно! – голос её срывался.

Марк встал и, сам чуть не плача, вышел из комнаты. Только он закрыл дверь, как послышался звук поворачиваемого ключа. Марк дёрнул ручку, но дверь в их общую спальню была заперта.

Эту ночь Марк провёл один в гостиной на красно-коричневом кожаном диване. Спать он не мог и всю ночь прислушивался к звукам из спальни. В мыслях он представлял себе самые страшные картины и к утру был готов на всё, только бы она простила его, только бы увидеть снова её лучистую улыбку.

Утром, когда Анна вышла из спальни, весь её облик говорил, что она тоже провела бессонную, полную страданий и слёз ночь.

Марк, только увидев её, вскочил со своего одинокого ложа и попытался было заглянуть в опущенные долу глаза страдалицы. Но Анна, не поднимая скорбной головы, прошествовала мимо него в ванную.