Елена Дорош – Тетрадь князя Путятина (страница 5)

Путятина закрыла глаза. Длинный монолог дался ей с трудом.

В палату вошла медсестра.

– Извините, товарищи, но Путятиной необходимо прокапаться.

Лазута хотел переспросить, что значит «прокапаться», но Анна уже двинулась к выходу.

– Мы уходим, спасибо. Выздоравливайте, Мария Григорьевна.

– Странная история с сейфом, – задумчиво произнес Лазута, когда они вышли из палаты.

– Ты ей не поверил?

– Ни разу.

– Товарищи, подождите минуточку, – услышали они сзади.

Их догнала медсестра, которая собиралась ставить капельницу.

– Вы Путятину допрашивать приходили, так? Так вот послушайте. Когда она к нам поступила, две ночи все бредила. Я слышала, как вы ее про бумаги спрашивали. В бреду она поминала коленкоровую тетрадь.

Анна с Лазутой переглянулись.

– Что конкретно она говорила?

– Да я не поняла. Но эти слова слышала отчетливо. И еще. Она все яйца какие-то жалела.

– Жалела?

– Ну да. Говорила, что, мол, яйца жалко. Что за яйца…

– Больше ничего не слышали?

– Сумбур просто. Как обычно в бреду. Не разобрать. Видно, сильно ее стукнуло тем пожаром. Да и понятно. Муж сгорел, считай, заживо.

– Если еще что вспомните, звоните.

– А как же? Обязательно, – заверила медсестра и с готовностью часто закивала. – Нешто я не понимаю. Дело серьезное.

– Ну, что думаешь, Ань? – поинтересовался Лазута, как только они вышли из больницы.

– Когда вскрыли сейф, нашли пепел от бумажных листов. Я видела фотографии. Они лежали стопкой. Даже от простой бумаги все равно остается след. Если там находился коленкор, криминалисты бы это поняли. Коленкоровый переплет имеет прочный покровный слой с добавлением каучука, он не мог сгореть без следа.

– То есть коленкоровой тетради во время пожара в сейфе не было.

– Возможно, в этот момент она была в другом месте, но в квартире. Надо проверить данные экспертизы.

– Надо съездить в ту квартиру и самим посмотреть.

– Согласна.

Уже на пути на Коломенский остров Лазута спросил, есть ли предположение, о каких яйцах упоминала Путятина.

– Возможно, привиделось в бреду что-то, – ответила Анна, думая о том, что про консервные банки с керосином под шкафом Путятина не знала. Или не сказала нарочно.

– Путятина еще не была на опознании, Ань?

– Ей стало плохо на работе, когда сообщили о пожаре. Утром она от родителей сразу в редакцию поехала. В доме не была и ничего не видела. Так что главный шок ей еще предстоит: опознать тело мужа и увидеть квартиру.

– Хотел бы я в этот момент быть рядом. Сразу пойму, что она на самом деле знает обо всем этом.

– Ну и как ты поймешь?

– Посмотрю, куда она кинется в первую очередь.

– Думаешь, ценности все же были?

– А ты поверила, что нет?

– Вид у нее изможденный, и не из-за случившегося. Недокормленная она.

– Думаешь, давно продала, если бы что-то было? Не уверен. Есть такие ценности, от которых не отказываются даже в случае угрозы голодной смерти.

– Она яйца какие-то жалела. Может, у них Фаберже завалялся случайно? – пошутила Анна, решив, что у Ивана разгулялось воображение.

– Или Курочка Ряба снесла золотое яичко, – поддержал ее игривую интонацию Лазута и вдруг посерьезнел: – Сказка, как известно, ложь, да в ней намек. Раз убийство, значит, интерес был.

В сгоревшей квартире они, замотав лица тряпками и почти не разговаривая, провели два часа и, выбравшись на свежий воздух, решили выпить чаю, чтобы смыть жирную копоть, осевшую в горле.

В попавшейся по пути столовой на них сразу начали коситься. Одеты вроде прилично, а лица чумазые, и дух такой, что проходившим мимо приходилось зажимать носы.

Сделав несколько глотков горячего чая, Анна посмотрела на задумчивого Лазуту и нетерпеливо спросила:

– Что-то надумал?

– Не было в квартире никакой тетради, и их там было двое. Черенкову скажи, чтобы не маялся. И так ясно, что Путятин не своей волей окочурился.

– Думаешь, за коленкоровой тетрадью приходили?

– Никто не заметил возле дома посторонних, значит, кто-то свой.

– В четыре утра в этом доме спят. Управдом сказал, что жильцы почти все из бывших.

– То есть по гудку не встают. А хозяин?

– Он инженером работал. Вставал не раньше семи.

– Все равно тот, что приходил, свой был. Знал, что никого не встретит.

– Выходит, хозяин его сам впустил.

– Впустил не потому, что соседи, а потому, что…

– Работают вместе, – закончила Анна.

Они посмотрели друг на друга.

– Давай заканчивай, и поехали на Путиловский, – скомандовал Лазута.

Анна с готовностью кивнула.

Дела семейные

На «Красный путиловец» попасть с ходу не удалось. Они сами удивились, как им в голову пришло переться на режимное предприятие без запроса.

– Кураж словили, вот и поперлись, – мотал головой недовольный собой Лазута. – Расслабился я на курортах московских.

– Не посыпай голову пеплом. Я на курортах не была, а все одно полезла нахрапом, как дура. Слушай, давай заедем ко мне переодеться, а то от нас люди шарахаются. Фефа, скорей всего, на базар ушла, Маша к подружке с утра отпросилась. Нас никто не заметит.

Лазута оттянул ворот рубашки и принюхался.

– Давай, только быстренько. Потом сразу к Локтеву за разрешением.

Подъехав к дому на Кирочной, они торопливо вбежали на третий этаж. Анна открыла ключом дверь, распахнула и уже оглянулась на Лазуту, приглашая войти, как тут увидела стоявшую прямо перед дверью Фефу в классической – руки в боки – позе.

– Фефа! Ты дома? – воскликнула Анна, сразу сообразив, что такая поза не предвещает ничего хорошего.

– Здрасьте, Феофания Савельевна, – заметно струхнув и отступая за спину Анны, выдавил Иван.