Елена Дорош – Последний дар Элизы (страница 5)
– Не мог, Алина Николаевна, не мог. Он ее убил!
– Да что вы несете! Убить старуху? Кому это надо?
– Пока не знаю.
– Это чушь, Тимофей Григорьевич, и вы сами это знаете.
– Тогда откуда пустая ампула?
– Она могла проваляться под диваном несколько лет! Дайте посмотреть!
Алина выхватила ампулу.
– Ну что?
– Дата изготовления… июнь этого года.
– Что теперь скажете?
Алина вернула ампулу и села, уставившись в одну точку.
Все это время Тим внимательно следил за ее реакцией и не заметил даже секундной фальши, но это ничего не значило. Возможно, врачиха была готова к разговору, поэтому разыграла неведение пополам с невинностью.
Или нет?
Зачем ей убивать бабку, которую она едва знала? Кому вообще понадобилось убивать нищую старуху?
В самом деле – полная чушь.
Тим сел напротив и сцепил пальцы рук. Так он делал всегда, когда нужно было сосредоточиться.
– Алина Николаевна, расскажите все, что помните.
Она подняла глаза. Честные и очень красивые.
– Я уже все рассказала, Тимофей Григорьевич. После того случая я вашу бабушку больше не видела. К бабе Симе приехала через день после похорон.
– Кто еще приходил к бабке, пока вы были здесь?
– Точно не знаю. Баба Сима, соседка – та, что у клуба живет, – и все. Больше я никого не видела. Мы уехали утром, часов в десять.
– Мы?
– Мы с Георгием. Это мой молодой человек. Он был со мной в тот приезд.
– Он тоже заходил к бабке Тане?
– Я осталась у нее на ночь. Он зашел за мной.
– И вы сразу ушли?
– К чему эти расспросы? Меня вы еще можете подозревать, но Гога вообще ни при чем. Он видел вашу бабушку первый и последний раз в жизни.
– Так вы ушли сразу?
– Говорю же… Нет, было рано. В смысле, в тот момент ее состояние еще не стабилизировалось. Мы ждали еще часа полтора. Или два. Потом пришла баба Сима, и мы уехали. Машина Георгия стояла у ворот.
– Ваш Георгий… Что он делал?
– Господи! Да ничего! Ждал меня! Тимофей Григорьевич, прошу – перестаньте! Ваши подозрения не имеют смысла! Никто не убивал вашу бабушку! Она умерла естественной смертью! Болела много лет!
Алина встала и отошла в угол комнаты, как будто не хотела находиться рядом с ним.
Ее бегство вдруг заставило его очнуться и осознать всю нелепость происходящего.
Чего он к ней прицепился? Ясно же, что эта, с васильковыми глазами, никого убить не может. И соврать тоже.
Или все-таки может? И врать. И убивать.
Чтобы не зайти в своих мыслях слишком далеко, Тим торопливо попрощался и еще более спешно ушел, а утром выяснилось, что Алина уехала. Оскорбилась? Испугалась?
В любом случае адрес офтальмологической клиники известен, так что далеко не убежит.
Сургуч
Поразмыслив, Тим оделся поприличнее и поехал в районную больницу, купив на станции яблок, а в магазине – сок и пряники. Бабушка Алины лежала в кардиологии, и было понятно, что больничные радости ей давно осточертели. Внуку Таньки старушка обрадовалась, как родному, усадила на единственный стул, и под пряники с персиковым соком они принялись вспоминать покойницу и их житье-бытье.
Про отъезд внучки баба Сима знала.
– Ведь надо ей на работе показаться, чай, не частная лавочка – центр! А к выходным вернется. Обещала, значит, вернется.
Его осторожному вопросу о том, кто приходил к бабке Тане в последнее время, она не удивилась и ничего не заподозрила.
– Да мало кто ходил. Мы с девчонками и то редко.
– А врачи?
– Фельдшерица была раза два и врач один.
– Давно?
– Врач за три недели до смерти, и то его Алиночка заставила, а фельдшер – вот профурсетка, прости Господи, – уж когда Танька помирать собралась. Прибежит на пять минут и убежит! Чего ждала, я не знаю, только лучше Таньке не становилось.
– Так, фельдшер вообще ничего не делала?
– Делала, конечно, только я думаю, что эта профурсетка на нее лекарства тратить не хотела. Видела, что толку не будет. Таньке все равно каюк! Если бы не моя Алиночка, твоя бабка еще тогда бы откинулась.
Как только разговор коснулся Алины, бабу Симу понесло. Тиму оставалось только слушать.
Насторожился он, когда та упомянула Георгия.
– Гога этот ее с пути не собьет. Хоть и балованный он. Все о себе печется. Уговаривает Алиночку перейти в частную клинику. Там, мол, платят больше. Но она – кремень! Мне, говорит, моя работа нравится, и все тут!
– Алина говорила, он с ней к моей бабке ходил.
– Ходил, да только не к Таньке. На хрен ему старуха сдалась? Он все Алину сманивал уехать. У него, дескать, встреча важная в городе. Спешит он, дескать. Торопил, торопил и потом все же уволок.
– Не слишком вы его любите, я вижу!
– Не пойму я его, вот в чем дело! Всего раз и приехал, может, из-за этого! Вот ты мне скажи: почему она его раньше не привозила? Он не хотел или она?
– И кто, по-вашему?
– Да кто ж знает! Не разберу я их! Хотя, может, он и хороший человек! Алиночку все обнимает, поглаживает.
– А она его? – не сдержавшись, спросил Тим.
Баба Сима подперла кулаком щеку и задумалась.
Тим поерзал на стуле. Он собирался развить тему, но тут в палату зашла сестра и попросила его уйти.
Попрощавшись, Тим вышел, размышляя об услышанном.
Узнал он, в сущности, немного, но история с посещением фельдшера его насторожила. Она имела возможность вколоть больной все, что угодно. Только непонятно, зачем. Убить бабку, чтобы больше не тратить на нее время? Никогда о таком не слышал, но кто знает, может, фельдшерица сумасшедшая!
Выяснить это Тим решил немедленно, раз уж добрался до больницы.
Фельдшерицу звали Нина Петровна, и едва Тим на нее взглянул, сразу понял, что, как говорят в кино, «тянет пустышку». Можно было смело утверждать, что мысль об убийстве кого бы то ни было, кроме курицы и комара, никогда не посещала ее голову. Нина Петровна была из «старой гвардии». Могла ругаться, хамить подопечным, но при этом делать свое дело честно и добросовестно. Зря бабка Сима на нее наговаривала и профурсеткой обзывала. К бабке Тане фельдшер заходила регулярно и делала, что могла.