Елена Долгова – Ты здесь чужой (страница 16)

…В последний момент трансформации я едва не теряла контроль над собой, ящерице захотелось поохотиться – это желание провоцировали мелкие городские грызуны, затаившиеся под грудой мусора.

…Вот и все. Я трансформировалась полностью – четыре лапы, приземистое тело, пасть. Под новым углом стал заметен крошечный глазок камеры сбоку от входной двери. Инертное сознание ящерицы слегка глушило огонь азарта, но не совсем – я помнила свою цель и могла к ней двигаться. В теле рептилии оставался чип Деми, поэтому контрольная арка двери – не для меня. Одно из окон второго этажа кто-то оставил приоткрытым. Большой палевый кот элегантно прошел по карнизу и скользнул в эту щель. Сигнал тревоги не грянул, спустя пять минут – по-прежнему тишина, возможно, кот уже дремал, свернувшись клубком, на точеных коленях какой-нибудь секретарши.

В облике ящерицы я могла добраться до окна, цепляясь за шероховатости, желобки в бетоне, лепнину и прочий хлам. В итоге мне удалось перевалить длинное тело через подоконник и ввалиться в комнату, царапая когтями пластик стола. Хвост случайно сшиб на пол забытое кем-то оригами, и оно покатилось под кушетку.

Кто здесь?

Никого.

Уже знакомый палевый кот разглядывал меня вертикальными зрачками, хотя с точки зрения человека он, возможно, был белый, а желтизну создавали особенности зрения рептилии. Интересно, если выйти в коридор, как поведет себя охранная система? Никто никогда не пытался проникнуть в БКС. Вот сбежать из него – действительно, пытались несколько раз, но эти случаи закрыли грифом «секретно».

Коридор был пустой, стены обшиты дубовыми панелями. Я лучше всего видела плинтус. Судя по его качеству, весь этаж занимала офисная часть. Лифт походил на стеклянную капсулу, он оказался распахнутым, все внутренность стеклянного кокона – обнажена. Там тоже никого не было, и это поразительное везение начинало меня беспокоить. Могут ли меня подкарауливать? Хотелось верить, что нет. Могут ли ждать ящерицу? Нет. Как можно в теле ящерицы заставить лифт двигаться? Я встала на задние лапы (далось это, к сожалению, нелегко) и уставилась на пульт управления, некоторое время путаясь в обозначениях. Этаж, на котором я пряталась, оказался вовсе не вторым, а, если считать с нижнего яруса, а третий. Нижний, самый первый ярус, видимо, углубили под землю, и абстрактная путаница, вызванная этим, почти что поставила в тупик неповоротливый разум рептилии.

Придавить когтем кнопку, рассчитанную на человеческий палец, оказалось сложно. Придавить ее так, чтобы не задеть остальные – еще сложнее.

Двери закрылись почти беззвучно, и я поехала вниз внутри прозрачного яйца. Пол подземного яруса оказался бетонным, лампочки на стенах – под колпаками из стальной сетки. Меня беспокоило еще кое-что. Запах. Не сильный, но непонятный для меня, горький, с химическим привкусом и нотками пластика от перегретой изоляции. Где-то, почти за пределами слышимости, звенело. Свист этот вскоре прекратился и через некоторое время сменяется легким шуршанием и звуком шагов. Я тут же поменяла окраску на серую, под бетон, и принялась ждать, терпеливая, будто бревно. Оказалось, что шуршание издавали колеса высокой тележки, которую толкали двое сотрудников БКС. С моей позиции у них заметнее всего были ботинки, а также колеса тележки, которые для мягкости хода обтянули красной резиной. Содержимое тележки прикрывала серая пленка, край которой колыхался на сквозняке.

С тележки свешивалась рука. Правильные, красивых очертаний пальцы. Ноготь на мизинце сломан. В области запястья – красная бороздка, похожая на свежий рубец от браслета наручников. Больше ничего характерного, но я не могла ошибиться и понимала, что это рука Дэна. Неправда, будто ящерицы не умеют плакать. Не знаю, от чего они плачут в природе, но я плакала от бессильной ненависти, хотя ненавидеть этих людей БКС особенно и не за что – они делали свою работу, причем, не вкладывали в это занятие чрезмерного рвения, иначе давно бы заметили меня.

– Перекинь его руками через порог и в угол, – предложил первый. – Иначе каталка застрянет в дверях, как в прошлый раз.

– Почему я? Лучше, давай, вдвоем.

Люди обычно не смотрят под ноги. Пока они шуршали пленкой и возились с телом, а я проскользнула между резиновыми колесами опустевшей тележки и забилась в темный угол камеры.

– А колесо-то все равно болтается.

– Давай, отложим ремонт на завтра, а то через полчаса закончится смена, а я обещал Трисии сводить ее кабаре.

Дверь камеры с шипением задвинулась, я остаюсь взаперти и в полутьме. Крошеное окно больше походило на подвальную отдушину. Привстав на задние лапы в опираясь передними за стену, сквозь это отверстие можно было разглядеть кусок ночного неба и одинокую тусклую звезду. То, что осталось от Дэна, лежало на полу, на подстилке из губчатой резины. Я не видела лица, поначалу показалось, будто лица вообще нет, но потом я поняла, что это ящерица опустила веки некстати.

Потом удалось различить дыхание – совсем слабое, но ровное. Ящерица, не подчиняясь, подошла и бесцеремонно обнюхала одежду и волосы лежащего человека.

Слава богу! Из странного – только слабый запах технического спирта от кожи рук. Смертью не пахло вообще, Дэн лежал в забытьи на боку, в той позе, в который его оставил обладатель шнурованных ботинок. Перед тем, как снова сделаться человеком, я впервые за последние годы задумалась, до чего же моя трансформация некрасива. Отказаться от мимикрии можно в последнюю очередь, однако, хруст суставов раздавался отчетливо, и я не могла его заглушить.

Лицо Дэна выглядело таким правильным и таким холодным, таким неожиданно чужим, что мне вдруг сделалось не по себе. Я расковыряла надрез на руке, вытащила ампулу с иглой, поискала, чем вытереть пальцы, а потом просто их облизала. Ящерица которая до сих пор жила на задворках сознания, ничего не имела против крови.

– Молчи, а то проснешься.

Я уколола его между пальцами и помассировала, чтобы разошелся отек. Жаль, что сбежать вдвоем сейчас не получится… Ну ничего, дружок, как только настанет утро, мы, пускай и порознь, продолжим эту игру по новым правилам.

Дэн вздохнул во сне. Я, едва касаясь, погладила его по щеке, встала на ноги и влезла на умывальник, который, по счастью, выдержал мой вес. Затем сняла решетку с вентиляционной трубы, понимая, что это пригодится. Ящерица уже возвращалась в свои права, обратная трансформация прошли быстро и почти незаметно. Рептилия легла на пол, пристроив колючую морду подальше от человека. Раньше мне не доводилось спать в ее теле – получилось даже интересно. Мерещились шорохи, тепло солнца, которое касалось чешуек на хребте, отдаленный рокот прибоя и пощелкивание панцирей сухопутных крабов в камнях.

…Стоп-кадр. Нет острова в океане. Есть БКС, камера и ленивые сумерки перед самым утром. В прямоугольнике крошечного окна маячила разбавленная серым чернота. Дэн спал, а меня жестко колбасило. Мир плыл, желание оцепенеть произвольно сменялось паникой. Действие лекарства заканчивалось, я рисковала застрять в невменяемом состоянии, рядом с Дэном, в камере, на полу. А чего еще ждать? Две трансформации, черт их возьми, за последние восемь часов.

Следовало торопиться. Вентиляционный ход был узок для человека, но для ящерицы – в самый раз. Я ползла вдоль трубы, и боль, пока еще подавленная, начинала шевелиться в измененном теле. Раздраженная ящерица пыталась перехватить контроль над сознанием, мешало ей лишь отсутствие физической свободы – ведь кроме того, чтобы ползти вдоль лаза, особых вариантов не было.

Решетчатая заглушка вентиляции держалась на честном слове, я вышибла ее головой и перебралась в безлюдное заброшенное крыло здания. В пыльном чулане я наскоро прошла третью трансформацию, на этот раз корчась от боли. Осталась, конечно, нагая и босиком. Возможно, чуланом этим когда-то владела живая уборщица, а не робот – в углу сохранились ведро без ручки и лысая от старости щетка, в тесном шкафу – грязноватый халат и подозрительного вида пластиковые тапки – их хватило, чтобы хоть как-нибудь прикрыться.

Под подошвами хрустели осколки стекла (а я всегда ненавидела стекло!), в загаженном помещении передо мной предстала картина разгрома – облицовка давно сорвана, под потолком болтаются плети электропроводки. На обнаженном бетоне капитальной стены красовалась размашистая надпись, сделанная краской из баллончика: «мой бывший – кислый мудак!», а рядом с надписью – изумительно красивый, но в хлам разбитый антикварный шкаф. На полу хаотически валялись канистры, впрочем, наглухо запечатанные, зато с характерным значком «радиационные исследования» Касаться такого хлама голыми руками мне не хотелось, но пластиковую бирку, брошенную кем-то на столе, я все-таки забрала.

В проеме сорванной двери теплился свет фонаря. По соседству шуршали мародеры и булькала некая жидкость, от которой несло уксусной кислотой.

– Осторожно, если разольешь, задохнемся к чертовой матери…

– Третий раз сюда приходим, а тебе все мало.

Ушла я тихо-тихо, чтобы не попасться на глаза тем самым подросткам, которые еще недавно целовались под падающими звездами, нарисованными на стене. Вместо лифта тут была жалкая в своем убожестве лестница, зато, сделанная из бетона, она, по крайней мере, не скрипела.