Елена Добрынина – Восемь дорог Желтого источника (страница 48)
Только тогда она затихала, когда смотрела на молодого коменданта. Тогда глаза ее становились огромными, будто у ребенка, маленький ротик приоткрывался восторженно, будто она видела чудо и не могла найти слов. Лишь мгновение длилась эта тишина, а потом девушка начинала смеяться еще громче, порывалась куда-то бежать и задавала бедняге Шэн У такое количество самых разных вопросов, что он не понимал, на какой из них ему следует отвечать.
Саму госпожу Дин барышня Яо очень быстро назначила своей наперсницей и, когда они оставались наедине, общалась с ней с подкупающей искренностью и почти неприличной откровенностью.
Все разговоры между девушками, с какой бы темы не начались, сразу же сводились к обсуждению достоинств коменданта Шэн У.
Госпоже Дин приходилось соглашаться, что он благороден, мужественен, добр и красив как небожитель. Что голос у него — мелодичнее напевов флейты, что глаза его горят ярче звезд на небе, что наверняка ему предстоит совершить много великих и славных дел. Одним словом, очень скоро стало ясно, что барышня Яо всерьез увлеклась молодым комендантом.
Отец ее этого не замечал, должно быть, привык к странностям в поведении дочери, да и в его присутствии она вела себя немного тише. А вот самого Шэн У эта почти детская в своем простодушии влюбленность ужасно смущала, и он не знал, как себя с ней вести, чтобы и не обидеть ее, и не поощрить, и не прогневить ее отца.
После обеда сановник Яо стал значительно благодушнее: ему по вкусу пришлось и угощение, и традиционное для земли Хань сливовое вино, а больше всего — беседа с господином Ву. Пожилой предсказатель оказался бесценным кладезем легенд и приданий. Разговор о священных камнях также заинтересовал сановника, и он попросил рассказать о них подробнее.
— Воистину странно! — воскликнул он позже. — Не знал, что в этих краях с ними связывают какие-то легенды. Однако в землях, откуда родом моя бабка, когда-то давно был интересный обычай: если дела в семье шли плохо, один из родственников уходил в горы и там творил особые практики и молитвы. Дух его укреплялся, а тело обращалось в камень. И пока тот не разрушался от ветра, дождя и времени, благословение лежало на всех потомках этого рода.
Все это было удивительно, но вряд ли могло им чем-то помочь.
Потом господина Ву попросили погадать, и он снова подкидывал монеты и чертил небесные карты. Сановнику Яо выпали тревоги, хлопоты и важные дела, коменданту Шэн — военные подвиги. А вот барышне Яо монеты не захотели говорить о будущем.
— Небо молчит, не стоит его беспокоить, — извиняясь, произнес прорицатель.
Госпожа Дин боялась, что беспокойная девица устроит скандал или будет хныкать и ныть, но та на редкость равнодушно пожала плечами и пристала с очередными вопросами к предмету своего обожания.
Даже ночью не вышло от нее отдохнуть: она убеждала всех, что боится спать одна, а присутствие госпожи Дин ее успокаивает, и упросила ту одну-единственную ночь остаться в ее покоях.
До самого часа крысы она притворялась веселой и взбалмошной и все твердила своей поверенной о том, как красив молодой комендант, как вежлив, как завидует она его будущей жене, ведь отец никогда не позволит ей даже помыслить о таком браке… А потом замолчала, будто все силы покинули ее в одночасье, и долго смотрела в окно.
— Я скоро умру, — вымолвила она, и голос ее был нежен и тих, как свет нарождающегося месяца. — Да-да, госпожа, не спорьте. Господин Ву пожалел меня сегодня, но я знаю, о чем на самом деле ему поведали монеты. Каждый раз мне выпадает одно и то же, кого бы я не спрашивала. Я давно привыкла и сама чувствую, что в чертогах Янь-вана для меня уже приготовили место.
Девушка повернулась к госпоже Дин — и та чуть не вскрикнула: разве мог этот взгляд, уставший и мудрый, принадлежать юному созданию? На миг ей показалось, что глазами барышни на нее взирает древнее существо. Но сомкнулись на долю мгновения длинные ресницы — и наваждение рассеялось.
— Я испугала вас? Но это совсем не страшно. Только грустно… очень грустно от того, что пройдет год-другой, и никто обо мне не вспомнит. А мне хочется, чтобы все было не зря. Раз жизнь моя оказалась не долговечнее капли росы, пусть хотя бы смерть будет иметь значение, — голос ее вновь стал громче, речь — торопливее. — Вот уже несколько ночей подряд мне снится один и тот же сон. В нем приходит ко мне мой предок, говорит, что мне уготована важная роль в событиях грядущего, и что духи услышат мои просьбы. Только до сегодняшнего дня я не знала, о чем их просить. Комендант Шэн…
— Вы же знакомы всего один день! — госпожа Дин, наконец, вновь смогла говорить. От слов барышни Яо она впала в оцепенение. Они казались невозможными, слишком пугающими, чтобы быть правдой.
— Должно быть, я кажусь вам слишком легкомысленной, — печально улыбнулась девушка. — Один день — это так мало. Но у меня такое чувство, что я спала… всю жизнь свою спала и только сейчас проснулась. Он такой добрый и такой красивый… А красота, — она внимательно посмотрела в глаза госпожи Дин, — способна лишать воли слабых. Понимаете?
О да, она понимала.
— Пойдемте со мной, пожалуйста, — барышня вдруг оказалась совсем рядом, ее маленькая ладонь неожиданно сильно сжала пальцы. — С вами мне легче и спокойнее. Ну а если ничего не выйдет, мы обе посмеемся над еще одной глупой выходкой малышки Яо.
И госпожа Дин послушно отправилась за нею следом. Молча, не сопротивляясь, даже не спрашивая ни о чем. Она должна была отговорить взбалмошную девицу, разбудить служанок, послать за сановником, но она не сделала ничего: невидимые руки каменной тяжестью легли ей на плечи, колдовской туман заволок разум, и бороться с ним не было никакой возможности.
Вместе с барышней Яо они вышли двор. Свет нарождающейся луны, тусклый и ложный, не помогал глазам, а лишь подчеркивал густую шевелящуюся темноту в углах и у крепостной стены. Девушка огляделась и остановилась ровно в центре двора.
— Здесь, — шепнула она завороженно. — Пусть это будет здесь.
Потом распустила волосы, скинула нижний халат, показавшийся в темноте почти белым, и опустилась на колени.
Слова молитвы зазвучали низко, тревожно. Негромко, но госпоже Дин казалось, что звуки обступают ее, оглушают, обволакивают и, сгущаясь, твердеют, становятся плотными, сухими, царапают кожу жесткой шершавой поверхностью, оставляя на ней запах пыли, земли и камня…
— …
Госпоже Дин стало страшно, хотелось крикнуть, остановить этот странный ритуал, но она не смела, не могла даже губами пошевелить.
Барышня Яо же, произнеся последние слова, замолчала, сникла, села на пятки, обхватила себя руками и прижалась лбом к коленями.
— Холодно, сестрица, укрой меня, — медленно, еле слышно прошептала она.
Госпожа Дин торопливо подхватила одежды девушки, набросила их на ее спину, подобно легкой накидке — и не удержалась, вскрикнула, когда легкий светло-серый шелк облепил фигурку девушки гладким ровным коконом. На глазах тот затвердевал, становился крепче, тяжелее. И скоро свет звезд отразился от гладких, будто полированных боков уже знакомого Камня.
Чары спали, и госпожа Дин, все еще трясясь от ужаса и не зная, что ей делать, закричала «Помогите».
Голос срывался, звучал сипло и беспомощно, но на звук его сбежались почти все обитатели крепости: и комендант, и господин Бин, и сановник Яо и даже старик Ву.
«Что случилось, госпожа?» — «Почему вы здесь?» — «На вас кто-то напал?» — спрашивали они
Она лишь смогла протянуть дрожащую руку в сторону Камня и пробормотать: «Барышня Яо… это барышня Яо».
Бин и дедушка Ву поняли все, стоило им увидеть знакомые очертания блестящий серой глыбы.
Зато сановник разволновался.
— Причем здесь моя дочь? Что с ней? Где она?
Ответ госпожи Дин он счел невразумительным. Из него он уяснил одно: девушка и ее новая знакомая вышли ночью во двор, а потом с первой что-то произошло. Слуги бросились искать барышню. Разумеется, тщетно. Только на земле кто-то нашел драгоценную шпильку из ее прически. И это лишь усилило всеобщее напряжение.
— Найдите мою дочь! Бросьте на поиски всех людей! — требовал разъяренный сановник от коменданта. — Клянусь Небом и самим богом войны: или я уеду отсюда с ней, или вернусь, но уже с войском!
Шэн У побледнел, пообещал сделать все возможное, хотя сановник уже его не слушал, а в гневе отправился лично на поиски дочери. Потом комендант приказал обыскать каждую комнату и закоулок в крепости. И снова это не принесло пользы.
Вся бессильная злость его обрушилась на камень.
«Кто притащил сюда этот булыжник? За что все эти беды обрушились на мою голову? И все из-за этой сумасбродной девицы, будь она неладна!» — то и дело восклицал он, в сердцах пиная светло-серые, почти молочные, бока.
Сердце госпожи Дин сжалось: на поверхности Камня проступили сверкающие алые капли, будто он плакал кровавыми слезами от обиды и боли. Она кинулась к нему, раскинула руки, желая обнять, согреть, пожалеть, чтобы человеческому сердцу, заключенному в грубые оковы, стало легче, чтобы не ожесточилось оно, не наслало на эту землю вместо удачи несчастья. Но стоило лишь коснуться теплой каменной кожи, как перед глазами все замелькало-закрутилось так, что пришлось зажмуриться крепко-крепко.