Елена Добрынина – Восемь дорог Желтого источника (страница 23)
— А ну стой! Сражайся! — неслось сзади.
Но он и не думал поступать подобным образом. Избегать необходимого сражения — глупость, вступать в сражение, когда можно обойтись без него — глупость вдвойне.
Десять, двадцать, пятьдесять — ступени проносились слишком быстро — и он перестал считать. А скоро это и вовсе перестало быть важно. Все перестало быть важным, кроме цели — он, наконец, увидел ее: широкая каменная площадка и белоснежный, как и все здесь, столик. А на нем единственное неправдоподобно черное пятно — тот самый мешок с табличками.
Его охватило чувство подъема и предвкушения победы, даже сил прибавилось. Он и не помнил, как преодолел последний десяток ступеней. Ему казалось, что он не бежал — летел — пущенной из лука стрелой. Стрелой, нацеленной на победу — и ни на что больше.
В момент, когда рука его коснулась черной материи, что-то вспыхнуло вокруг — а потом все заволокло черной завесой, оставляя его в этом странном зале в абсолютном одиночестве.
Только тогда он смог перевести дух, вытер пот со лба, восстановил дыхание, расправил плечи — и лишь после этого запустил в таинственный мешочек руку.
Пальцы его коснулись граней гладких холодных прямоугольников, чем-то напоминающих костяшки домино. Он сжал в пальцах один из них, совершенно случайный, ничем не отличающийся на ощупь от остальных — и некоторое время разглядывал свою добычу.
«Жизнь». Что ж, неплохо. Он спрятал золотую табличку в рукав, поклонился вежливо, с достоинством и произнес громко, смотря вперед и вверх:
— Благодарю Повелителя Желтого Источника. Но в твоем послании говорилось и о фрагменте прошлого…
В ответ на его слова черный шелковый платок опустился на белую поверхность стола. Он снова поклонился и небрежным жестом откинул ткань.
Под ней лежал плоский круг из белой яшмы с вырезанным на нем драконами и круглым же отверстием внутри.
Круги и драконы… Символы Неба и власти.
Что-то встрепенулось внутри, дрогнуло и словно иглой кольнуло: «Стой, не трогай». Но он лишь отмахнулся от этого предупреждения: не для того он сюда добирался, чтобы поддаться сейчас малодушию.
«Ты не имеешь права быть слабым».
Не имеет.
И он решительно прикоснулся к полупрозрачной поверхности яшмового круга.
В голове зазвенело, зашумело. Мысли и образы захлестнули, чуть не сбили с ног. Он устоял, и волна отхлынула, оставляя внутри такую же круглую дыру, как и в центре лежащего перед ним полупрозрачного диска.
— Я доволен тобой, — собственный голос звучит надменно и гордо. — Пожалуй, ты достоин такого подарка.
Слуга, подающий ларец с яшмовым диском мальчику лет девяти, совсем еще ребенку…
— Отец, твой сын благодарит тебя, — мальчишка встает перед ним на колени, кланяется лбом в пол, а когда поднимает на его свои детские глазенки — в них сверкает такой восторг и поклонение, что его собственное сердце наполняется радостью, которую он, впрочем, не спешит показывать, лишь кивает благосклонно. Глупец…
Алая кровь, брызнувшая на камни… Маленькая рука, разжимающая бессильно пальцы… Белый каменный столб, отправивший в могилу еще одну часть его души. Страшная плата за общее благо и его собственные стремления… Кровавый росчерк кометы в небе… Решительность, боль и пустота…
Цель — ясная и понятная, а, значит, ничто не остановит его на пути…
"
Он стоял некоторое время, опершись руками о стол, сжимая ладонями его края так, что они едва не начали крошиться; дышал прерывисто, тяжело и пытался совладать с собственными воспоминаниями. Потом до ломоты в позвонках выпрямил спину и выровнял дыхание.
Когда он спускался по лестнице, неспешно, величаво, его лицо уже было совершенно непроницаемо, как та пустота, которую он нес с собой в груди.
Рэн поджидал его недалеко от входа в главный зал.
— Ты помог мне, почему? — сразу спросил он северянина.
— Разве не ты сам просил меня о содействии, Гэн-гэ? — усмехнулся тот, но все же пояснил: — Я многое помню, и тебе не мешало бы. Получилось?
— Да.
Они помолчали. Он мрачно, Рэн — сочувственно.
Все так же молча господин Гэн покачал на своей ладони золотую табличку и протянул ее варвару.
Тот покрутил ее в пальцах и вернул обратно.
— Занятно, но сомнительно, — сказал он и в ответ на вопросительный взгляд пояснил: — Среди врат нет плохих и хороших, есть те, что подходят вашей цели, и те, что нет. А главное — дороги, господин, — направление пути определяют врата, а вот то, как именно его пройти — только вы сами.
Гэн прищурился и посмотрел на варвара пристально.
— Все еще служишь мне?
— Если вам будет так угодно, — ответил Рэн с поклоном. — Некоторые долги не в силах закрыть даже смерть, не так ли?
Гэн усмехнулся.
— Что ж, Рэн-лан, — ответил он, вспомнив сказанное когда-то, — хороший колдун всегда пригодится.
И оба рассмеялись.
Глава 1.12
Госпожа Дин
Тонкие пальцы снова скользили по шелку струн. Сегодня сицзюнь звучал как никогда тревожно. От торопливых, терзающих движений руки жгло огнем, подушечки пальцев пекло так, будто она ошпарила их в кипящем масле. Госпожа Дин отложила бесполезный сейчас инструмент и упала в подушки, закрыв лицо руками.
«Фрагмент памяти»… Нет, ни за что. Она сама готова была отдать что угодно, лишь бы заставить погаснуть те искры воспоминаний, которые мучили ее после того самого сна. Никаких подробностей и лиц, только обрывки ощущений, звуков, разговоров. Но их хватило, чтобы получить представление о том, кто она.
Владыка Ада просил не думать о прошлом, но это самообман — и ничего больше.
Как же счастлива она, оказывается, была здесь раньше, когда совсем ничего не помнила. Могла представлять себя кем угодно — принцессой, странницей, да хоть самой милосердной богиней, дарующей исцеление сердцам и душам своей музыкой. Девушка горько усмехнулась: правда оказалась далеко не так приятна.
Придя в себя в объятиях демонов в том ужасном сне, который и не сон вовсе, она, действительно, испугалась — до крика, едва ли не до безумия — за свою жизнь и за жизни тех, с кем пришла в тот игорный дом. Но не только. Именно тогда она и поняла впервые… Эти ощущения — теплый округлый инструмент на бедре, прикосновения нетерпеливых рук к ее коже — то заигрывающие, то откровенно похотливые — были ей знакомы. И собственный смех — не слишком искренний, но благожелательный, поощряющий… Можно было обмануть себя, объяснить все колдовством и чарами, но она-то знала, что это не так.
«Бедный господин Синь, — госпожа Дин улыбнулась невесело, — наверняка он решил, что она избегает его, потому что стыдится: честными барышням пережить такое, да еще на глазах у других — позор. Знал бы он, что именно в этот момент и видел ее настоящую. Что она ничем не лучше демониц, которые вились вокруг него, разве только кожу не скидывает да человеческую плоть не ест».
От воспоминаний ей стало дурно, закружилась голова и тело сковал тошнотворный нутряной страх.
Она представила, как брезгливо кривятся тонкие губы и хмурятся брови мужчины в белом, а недоумение в его глазах быстро сменяется разочарованием и презрением, — и ей снова стало тошно.
Почему-то разочаровать именно его она больше всего боялась. Должно быть, дело было в его чистоте — даже демоны увидели свет в нем. Те, кто черен душой всегда будут стремиться к совершенным и непорочным: чтобы запятнать, испачкать, осквернить, чтобы они не раздражали так белизной и безгрешностью.
Но он все поймет, раньше или позже. Вода уйдет, камни обнажатся, и все правда выйдет наружу.
Прочь, прочь отсюда. Туда, где никто ее не узнает. Туда, где прошлое не будет преследовать ее. Она станет прислужницей в монастыре, а лучше — странницей, будет есть на ветру, спать на росе — и когда-нибудь сможет забыть о прежней непутевой жизни.
Жить… Не странно ли, что, зная о себе все то, что знает она, осуждая себя за прошлое, она тем не менее так остро, так страстно хочет жить?
Мысли бурлили, не давали покоя, и девушка в красном встала и заходила по залу, быстро меряя его шагами.
Жить, дышать, смеяться, танцевать, наблюдать, как течет вода, как растут цветы, воспевать жизнь своей музыкой… Неужели это так много? Неужели и за это ей нужно бороться?
Вспомнились жуткие Врата Смерти, пугающие Врата Тревоги, гневные Врата Разрушения, и госпожа Дин даже остановилась. Разве сможет она, слабая женщина, вынести все это? А если ей достанется пустая табличка, и она навсегда останется у Желтого источника, то кем станет — одной из этих мерзких демониц? Может ли быть доля ужаснее?
«Я должна, я должна что-то сделать», — снова заметалась она.
От собственного бессилия на глаза навернулись слезы, дышать стало труднее.
Самые желанные врата уже потеряны для нее: когда господин Гэн, вернувшись в главный зал показал им золотую табличку с иероглифом «Жизнь», ее охватило такое отчаяние, что она едва не выбежала из дворца. Чуть позже пришлось сослаться на головную боль и поспешно удалиться в свои покои, чтобы хоть немного прийти в себя.
— Нечестно, несправедливо! Что я могу противопоставить здоровым крепким мужчинам? Да я даже меч в руке с трудом удержу! — восклицала она и не слышала, не желала слышать свой внутренний голос.
Но он звучал все громче и громче, как она ни зажимала руками уши, как ни старалась скрыться от него за множеством мелких совершенно не нужных дел. Он все равно настиг ее.