Елена Добрынина – Непреодолимые обстоятельства (страница 15)

— Да ну, — засмущалась девушка, — обычная я.

Нега затопила все её тело. Но если б только тело. И душа её порхала, вознося Лельку куда-то под небеса. Разве ж может быть так хорошо? Разве можно быть такой счастливой?

Глава 13. Мужчина держит слово

В окна, большие, панорамные, заглядывала ночь и только яркие огни, видимые с высокого этажа, доказывали, что город не спит. Москва никогда не спит.

Лелька лежала на кровати. Рядом с ней устроился Рус. Он то играл с её волосами, рассыпавшимися рекой по белым простыням, то касался нежно-нежно, а то вдруг начинал щекотать, отчего Лелька хохотала и билась в его руках. Она жутко боялась щекотки.

Они выпили уже по две чашки кофе, съели какие-то нехитрые припасы из холодильника и болтали-болтали. Лелька делилась своими историями из жизни НИИ и вообще метеорологии. Рус подшучивал над ней на тему погоды и её прогнозирования, а Лелька смешно злилась и доказывала важность и нужность этой, по мнению Рустема, самой бесполезной службы в науке. Рус рассказывал ей об учебе в частной гимназии, а потом и в престижнейших универе, вспоминал детство.

— Тебе не было страшно? — Распахнув широко свои голубые, словно лёд горного озера, глаза воскликнула Лелька. — Как ты сам взобрался на эту гору?

Рус рассмеялся.

— Забираться было не страшно, страшнее было спускаться. — Он сидел перед ней с голым торсом, едва прикрытый простыней, и рассказывал о случае из своего детства. Глаза его затянуло поволокой, он словно был не здесь даже. — Ох, и задал же мне отец за то, что ослушался.

Рус словно вновь очутился в том дне, когда десятилетним мальчишкой впервые столкнулся с отцовским гневом за ослушание.

Погода в тот день стояла пасмурная. Серая туча, плотная и тяжелая, зацепилась за гору и повисла над ущельем, где раскинулось небольшое село. Здесь Рус проводил лето у бабушки. Здесь собиралась вся родня, множество его братьев и сестёр, родные и двоюродные. Слетались со всех городов, как птенцы к родному гнезду, чтобы повидаться, наговориться, решить семейные дела и проведать бабушку — статную еще женщину с копной еще черных волос обязательно покрытых, и деда, настоящего кавказского аксакала. Дед был строг и степенен и не терпел суеты. К нему часто обращались за советом, его уважали.

В то лето в гости к бабушке приехали дальние родственники, они жили далеко, не в Баку, не в их селе в предгорье, а где-то на границе Азербайджана с Ираном. С этим братом Рус и поспорил, что сможет в одиночку взобраться на гору, что высилась с той стороны, где ежедневно заходило солнце. Парвиз раззадоривал, давил на то, что Рус испугается, что не рискнет лезть по скалистому, крутому взгорью. Он был старше и уже понимал опасность этих шуток, однако распалял Рустема все больше.

Рано утром, взяв с собой, как ему казалось, необходимые вещи — верёвку, спички, зеркало и стянутые у бабули сухари и горсть кураги, Рус отправился на гору с братом.

Моросил мелкий дождь. Скалы были влажные и скользкие, но это не остановило спорщиков.

В доме их хватились лишь к обеду, когда пришла пора собираться за одним столом. Родители и Руса, и брата подняли на уши весь посёлок — от соседей до участкового. О том, куда подевался сын Шамиля Алимова и наследник их гостей, поведала младшая сестра Руса. Время перевалило за полдень и скорый, а самое главное, быстрый закат, неумолимо приближался. Находиться в горах ночью, да еще и под дождем, в темноте, двум сопливым мальчишкам было бы опасно для жизни и потому взрослые подняли на уши всех, кого смогли поднять.

Парни между тем шли вверх, поднимаясь к облакам и даже не представляя, сколько шуму наделали в селении. Уже давно осталась позади седловина, уже почти исчезли растительность, что буйствовала внизу. И гора все больше напоминала скалы. Каменистые уступы от дождя скользили. Рус несколько раз поскользнулся и чуть не упал, от чего сам напугался, но виду не подал. Сцепил зубы и шел вверх. Уже и заносчивый братец был не рад спору. Им казалось, что они взойдут на гору легко и быстро, между тем время все шло, дождь не отступал, будто бы даже становился сильнее, а они так и не дошли до вершины. Выходит, он так и не доказал, что сможет дойти до конца? Отец всегда учил его стойкости. Если дал слово, всегда доведи до конца!

Усталость брала своё. Первым сдался Парвиз. И вот они даже решили, что пора возвращаться, позабыв про предмет спора. И Рус помнил отчётливо потом весь тот ужас, что обуял его, когда он собрался идти вниз. Это оказалось гораздо страшнее, а сил уже не было. Русу хотелось заплакать от бессилия, но он не смог при брате. Слишком стыдно. Мужчина не должен плакать. Мужчина должен решать свои проблемы, а не ныть.

А потом он увидел ниже на тропе группу людей и узнал по походке своего отца, который вместе со спасателями и мужчинами-местными жителями поднимается им навстречу. Радость охватила Руса, а вместе с ним и понимание близкой расплаты за дрянной поступок. Отец тогда был очень зол, но при людях он держал себя в руках.

Когда процессия спустилась в долину, совсем стемнело. Рустем уже представлял, что за наказание ждет его и готовился его принять, но прямо у калитки отец вдруг остановился и посмотрел ему прямо в глаза.

— Зачем пошел?

— Я хотел доказать Парвизу, что не трус, что я могу добраться до вершины, что не испугаюсь.

На секунду ему показалось, что в глазах отца промелькнуло одобрение, но на голосе это не отразилось. Строго и сухо отец лишь сказал ему:

— Мужчина всегда должен держать слово. Но с дураками не спорь никогда.

Эти слова отпечатались в сознании Рустема, в его памяти. Мужчина должен держать слово. Всегда…

— А меня никогда не наказывали, — вырвала его из воспоминаний Лелька. — Мамка пару раз тряпкой кухонной отходила, да дурындой называла, и все.

Лелька прыснула от смеха, и он вновь очутился в московской квартире, вернулся к этой смешливой девчонке. Рус представил, как мать ругается на Булку и той прилетает от родительницы хлопок тряпкой, и сам чуть не подавился от смеха.

— Нет, правда! Я — жуткая трусиха. Я бы сроду не пошла ни на какую гору. А ты даже сухарей натаскал, готовился.

Рус окончательно освободился от плена воспоминаний. Чем она так манила его? Своей искренностью, наверное, открытостью. По ее лицу можно было прочесть все, о чем думала эта девушка. Она совершенно не умела врать и притворяться. Рустем поиграл с прядью Лелькиных волос, пощекотал ею нос девушки, и она рассмеялась заливисто, пряча лицо в ладошки.

— Не надо, я боюсь щекотки!

Она и не заметила, как заснула. Рус что-то рассказывал, Лелька полулежала в его кровати и слушала, слушала. Рус заметил, что она клюет носом, а потом и вовсе закрыла глаза и засопела. Он укрыл её одеялом, потушил свет и улегся рядом.

Все это было так странно. Впервые за столько лет он так много говорил, делился глупостями и воспоминаниями. В их семье это было не принято. И хоть Рус знал, что родители и сестра любят его, ни с кем из них он не разговаривал по душам целую вечность. Отец был вечно занят. Мать содержала дом в Москве и на Родине, да и виделись они сейчас крайне редко из-за работы Руса. Сестра вообще жила в Европе. Здесь, сейчас он вдруг почувствовал себя ребёнком, так же как было в детстве, когда отец сажал его на колени и расспрашивал, как у него дела.

Лелька уже сопела во всю, перевернувшись на живот, подмяв под себя большую часть пушистого одеяла и смешно оттопырив губу, а он все думал о том, как же это все-таки удивительно, что на своём пути он повстречал Булку. Лельку. Лелечку.

Глава 14. Знакомство с Галиной Ивановной

Отношения их стремительно развивались. И вот уже Лелька чаще ночевала в квартире Руса в Раменках, нежели дома. Она даже пижаму купила специально для его квартиры. Она по-прежнему сама не просилась остаться с ночевкой, не чувствовала себя там как дома, но все чаще ее личные вещи стали появляться в некогда холодной холостяцкой берлоге. То резинку оставит на комоде, то крем в ванной на полочке. Мелочи, порою едва уловимые, но заявляющие о том, что в этом доме живет женщина. И надо признать, ему это нравилось.

Даже уборщица заметила перемены в жилище, хотя корректно молчала и только собирала небольшие свидетельства появившейся в его жизни девушки в корзиночку на комоде в прихожей. «Доложит матери», подумал Рус и решил, что неплохо бы ему и самому объявиться и рассказать о том, как изменилась его жизнь, самой близкой и родной женщине на свете.

Мама отправилась на Родину на все лето и Русу вдруг пришла в голову шальная мысль — поехать туда вместе с Лелькой, познакомить их. Почему-то ему казалось, что Лелька обязательно понравится матери.

Отец поддержал идею Руса и поэтому легко одобрил сыну отпуск. Рустем был на позитивной волне: душевный подъем и желание обнять весь мир охватило его. Лелька отдавала ему сполна: днём она слушала его, смотрела на него обожающими глазами, не стеснялась делиться эмоциями. Он обожал наблюдать за ней, когда она, смеясь рассказывала ему о своей начальнице или истории про бедовую подружку Катьку.

А ночью… Ночи их были невероятными. Судя по всему, Лелька имела совсем небольшой опыт в отношениях с мужчинами, и это успокаивало. Ибо представить, что кто-то касался ее, целовал, делал с нею то, что делал сам Рустем, не было сил. От одной мысли об этом охватывала ярость и ревность. Хотя поводов она никогда не давала. Он видел, как она растворяется в нем. Это было приятно — знать, какое влияние он на нее оказывал. Она была вся для него и жила, дышала лишь этой своей любовью.