Елена Давыдова – Путь Ведьмы. Тени истины (страница 11)

Лея закрыла глаза.

Перед ней вновь всплыло его лицо — спокойное, почти печальное, с тем выражением, которое всегда обезоруживало. Он не выглядел победителем. И именно это делало его опасным. Победители требуют признания, а он предпочитал, чтобы ему просто верили.

Девушка долго не могла прийти в себя после осознания предательства. Ее сердце разрывалось между любовью к Эриону и пониманием того, что он предал Храм.

Юная магесса наконец открыла глаза, и в них застыл холодный, расчетливый блеск. Она направилась к настоятельнице Иаре, но предательская дрожь в руках выдавала ее смятение. В голове лихорадочно пульсировал один вопрос: как облечь случившееся в слова, чтобы быть услышанной?

Иара встретила ее в кабинете, едва взглянув на вошедшую.

— Что случилось, дитя мое? Ты сама не своя, — мягко, но настороженно спросила она.

Лея, едва сдерживая подступающие слезы, сделала глубокий вдох:

— Я… я совершила непоправимое. Я открыла Эриону путь к хранилищу, и он… он украл свиток.

Лицо настоятельницы вмиг окаменело.

— Рассказывай все, — отрезала она, не сводя с девушки пронзительного взгляда. — Ничего не утаивай.

Лея выговорилась, не скрывая боли. Она рассказала о своих чувствах к Эриону, о его искусных манипуляциях и о том, как сама привела его в хранилище. Голос ее дрожал, когда она описывала момент кражи.

Наставница слушала молча, лишь изредка кивая.

— Ты поступила правильно, что пришла, — наконец произнесла она. — Теперь нужно действовать быстро.

Они немедленно отправились к Старшему Хранителю. Выслушав их, Илар помрачнел:

— Я подозревал, что среди нас завелся предатель.

Его взгляд стал решительным:

— Мы должны вернуть свиток любой ценой. Но действовать нужно предельно осторожно — мы не имеем права на новую ошибку.

Лея чувствовала себя опустошенной. Она с горечью осознавала: ее наивность и слепая влюбленность обернулись катастрофой.

Запершись в своей комнате, она подолгу вглядывалась в безмолвное звездное небо, понимая, что прежний мир безвозвратно рухнул. Сердце ныло от предательства Эриона, хотя холодный рассудок твердил: иного пути не было.

Тем временем Хранители, не ведая беды, разрабатывали план возвращения свитка. Они не подозревали, что артефакт уже в руках Каэлуса, который готовился провести ритуал и пробудить Пожирателя миров для своих темных целей.

***

Эрион добрался до Каэлуса, когда сумерки уже поглотили узкие коридоры древнего подземелья. В зале, пропахшем сыростью и оплывшим воском, потемневшие от времени символы на стенах казались живыми в неверном свете.

Наставник ждал его в центре зала. Увидев ученика, он расплылся в торжествующей улыбке:

— Ты справился блестяще, мой юный преемник. Свиток в твоих руках — ключ к силе, о которой не смеют мечтать смертные.

Эрион протянул древний манускрипт, стараясь скрыть дрожь в пальцах:

— Я принес то, что вы просили. Теперь моя очередь получить обещанное.

Каэлус шагнул навстречу, и его голос, вкрадчивый и вязкий, заполнил пространство:

— О, ты получишь куда больше, чем можешь вообразить. Власть, бессмертие, само мироздание — все склонится перед тобой.

— Как? — жадно выдохнул Эрион.

Каэлус указал на алтарь, скрытый в тени:

— В «ведьмин час» мы совершим ритуал. Твоя преданность будет вознаграждена. Ты станешь моим наследником и хранителем знаний, что изменят этот мир.

У темных хранителей были иные планы. В глубинах святилища, скрытого под руинами храма, они готовили призыв своего повелителя. Каменный зал был погружен в полумрак, который лишь частично рассеивали чадящие черные свечи и багровое мерцание магических печатей. Воздух, наполненный гулом запретных заклинаний, дрожал от напряжения, а по стенам скользили рваные зловещие тени. Хранители застыли в ожидании полнолуния. Они верили, что лишь холодный лунный свет напитает их магию и сделает ритуал необратимым.

Глава темного ордена наблюдал за приготовлениями, его взгляд был прикован к окну, где луна неумолимо приближалась к полноте.

— Скоро, — прошептал он. — Пробуждение близко. Ты станешь свидетелем рождения новой эры.

Эрион, охваченный предвкушением, шагнул вперед:

— Я готов. Что мне нужно сделать?

Каэлус едва заметно улыбнулся:

— Просто встань на алтарь. Остальное мы берем на себя.

Как только Эрион поднялся на возвышение, хранители сомкнули кольцо. Их голоса слились в монотонную, вибрирующую песнь призыва. Воздух в зале стал тяжелым, пропитавшись запахом древних благовоний и шепотом запретных заклинаний. Тени на стенах ожили, принимая пугающие очертания забытых существ.

В кульминационный момент, когда лезвие ритуального кинжала коснулось его груди, Эрион встретился взглядом с Каэлусом. В глазах наставника не было сострадания — лишь холодное торжество.

— Ты был полезен, Эрион, но твое время вышло. Твоя жизнь — лишь ступенька к нашей цели.

Юноша осознал ловушку слишком поздно. Окруженный со всех сторон, он не мог даже пошевелиться.

— Ты сам привел нас к свитку, — продолжал Каэлус, — а теперь твоя кровь станет ключом к пробуждению.

Холод металла пронзил сердце, вытесняя остатки боли. В последние мгновения Эриона накрыло горькое прозрение: он был лишь инструментом в чужой игре, точно так же, как когда-то использовал доверие и любовь Леи. Круг замкнулся.

— Ты... предал... всех, — прошептал он, проваливаясь в небытие.

Темные хранители завершали ритуал. Энергия угасающей жизни Эриона стала последним катализатором, пробудившим древнее зло.

***

В глубине святилища, там, где круг магических знаков уже начинал пульсировать, как живое сердце, свиток, ради которого все это было затеяно, медленно раскрылся сам собой. Его древние печати вспыхнули серебром, и из пергамента поднялся высокий, почти невидимый столб света.

Темные хранители отшатнулись.

Пол под алтарем дрогнул, будто под ним шевельнулась бездна. Из трещин в плитах поднялся густой мрак, и воздух наполнился шорохом чужих голосов. Один из темных хранителей ордена, самый старший, в ужасе выкрикнул слова отмены, но было поздно: заклинание, напитанное жертвой, не знало пути назад.

Тогда святилище содрогнулось так, что с потолка посыпалась пыль и обломки древних барельефов. Черные свечи погасли разом. Алое сияние знаков превратилось в ослепительно-белое, а затем ударило вверх, словно молния, пронзив темный купол храма.

Тем временем в руинах над святилищем уже слышались шаги. Лея и Хранители Памяти пришли слишком поздно. Люди ломали завалы, спускаясь в подземелье, пока запах дыма и крови не ударил им в лица. Они увидели разрушенный круг, мертвого послушника.

Лея застыла на краю пролома, не сразу решаясь спуститься ниже. Камни под ногами еще хранили тепло недавнего огня, а внизу, среди обвалившихся плит, тлели обрывки факелов. Хранители Памяти молчали — слишком редкое и потому страшное молчание.

— Что вы сделали? — прошептал он.

Ответа не последовало. Илар опустился на колено возле разрушенного круга и провел пальцами по выбитым в камне знакам. Его лицо заметно побледнело.

— Печать сломана не силой, — сказал он тихо. — Ее знали.

Лея перевела взгляд на мертвого послушника. Юноша лежал на спине, будто пытался закрыть собой проход. На груди у него темнело пятно крови, а рядом — выпавший из рук свиток. Он был слишком молод для смерти, и именно это почему-то ударило сильнее всего. На мгновение ей показалось, что она слышит его последний вдох, застрявший между камней. Из глубины подземелья донесся глухой звук — не то стон, не то движение заваленного камня.

Все обернулись.

— Там кто-то есть, — прошептал один из Хранителей.

Лея шагнула вперед, но старший удержал ее за руку.

— Не спеши. Если они остались, значит, либо прячутся, либо ждут.

— Или пытаются закончить начатое, — сказала Лея.

Но ответом на их вопрос стал гул, поднявшийся из глубины разлома. Из-под алтаря, где чернела трещина в камне, потянуло таким холодом, что у воинов поседели виски за один миг. Из бездны поднялся шепот — древний, безымянный, бесконечно голодный.

Пожиратель Миров откликнулся.

В черном мареве начал проступать огромный силуэт, сотканный из дыма и пустоты. У него не было лица, но в самой его сердцевине горели два провала, похожие на глаза, в которых исчезало все живое.