Елена Давыдова – Путь ведьмы. Печать Сумеречного Сада (страница 4)

— Говорит, что погода скоро изменится, — серьезно ответил Орин, глядя на небо. — Видите, облака идут низко и быстро? К вечеру может начаться дождь. Хорошо, что до мельницы недалеко.

Элоиза подняла глаза. Действительно, светлое утреннее небо затянулось серой пеленой.

— А почему вы ушли из родной деревни? — осторожно спросила она.

Орин помолчал, потом вздохнул:

— Семья… — он провел рукой по волосам. — Отец хотел, чтобы я женился на дочери старосты, закрепил союз двух родов. А я… я любил другую. Она была травницей, как вы, только из соседнего селения. Староста не одобрил — и начались ссоры. В конце концов я решил, что лучше уйти и жить своим умом, чем ломать судьбу себе и ей.

— И что с ней стало? — тихо спросила она.

— Осталась там, — продолжил Орин после паузы. — Вышла замуж, родила двоих детей. Счастлива, говорят. — Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Я рад за нее. А я вот так и остался бродячим охотником. Зато свободен.

Элоиза помолчала, обдумывая его слова. В них было что-то знакомое — отзвук ее собственных решений, ее собственного пути.

— Знаете, — сказала она, — свобода — это тоже дар. Не каждый может ее принять.

— Вы говорите почти как ваша бабушка, — усмехнулся Орин. — Софена, кажется?

— Возможно, — улыбнулась Элоиза. — Я ее никогда не видела, но, похоже, у нас с ней есть что-то общее. Я тоже не вышла замуж, хотя сватались многие.

Она помолчала, глядя на игру теней на лесной тропе, и продолжила:

— Они хотели покорную, молчаливую жену — хозяйку и мать, идеальную хранительницу домашнего очага. Чтобы сидела дома, растила детей, не задавала вопросов и не совалась в «мужские» дела. А я… — она слегка повела плечом, словно сбрасывая невидимую тяжесть, — я не могла так. Не хотела прятать свои знания о травах, отказываться от прогулок по лесу в поисках редких растений, от вечеров, когда нужно слушать шепот духов, а не сплетни соседок.

— Понимаю, — тихо сказал Орин, кивая. — В деревне всегда ждут, что ты будешь таким, каким тебя хотят видеть.

— Мои увлечения их пугали, — тихо добавила Элоиза. — Кому нужна жена, которая вместо того, чтобы вышивать салфетки, изучает древние рецепты настоев? Или которая может посреди ужина вскочить и побежать в лес, потому что почувствовала: где-то рядом страдает раненый зверь, которому нужна помощь?

Охотник внимательно слушал, не перебивая.

— Один из них прямо сказал: «Женщина, видите ли, должна знать свое место», — Элоиза невесело усмехнулась. — А мое место не у котла и прялки, а там, где ветер шепчет тайны, корни трав помнят древние заклинания, сама земля говорит со мной. Я не хотела отказываться от этого — от части себя.

Она подняла взгляд на мужчину:

— Они искали идеальную жену, а я не могла стать этой идеальной куклой. Я хотела расти, учиться, помогать людям своими знаниями о травах и магии. Хотела не просто существовать в тени мужа, а идти своим путем — даже если это означало остаться одной.

Орин качнул головой, и в его глазах она увидела искреннее понимание.

— Теперь ясно, почему Софена выбрала вас, — произнес он негромко. — Вы обе — не из тех, кто готов задушить в себе искру ради чужого комфорта. В вас есть стержень. Это редкость. И сила.

Элоиза мягко улыбнулась — на этот раз шире, свободнее, словно сбросила с плеч ношу давних упреков и разочарований.

— Спасибо, что выслушали, — сказала она. — И что поняли.

Орин подмигнул:

— А как иначе? Я тоже когда-то выбрал свободу вместо навязанного брака. Похоже, мы с вами, госпожа травница, родственные души — два бродяги, которые предпочли лес и дорогу тихой гавани с якорем на дне.

Оба рассмеялись, и этот смех, свободный от масок и страхов, растворился в шорохе листьев и пении птиц, напоминая, что иногда самый верный путь — тот, который ведет к верности самому себе.

К вечеру, как и предсказывал Орин, начался дождь. Крупные капли застучали по листьям, когда путники увидели впереди очертания старой мельницы. Крылья давно не вращались, крыша местами провалилась, но стены стояли крепко.

— Здесь можно укрыться, — сказал охотник. — Я бывал тут раньше. Внутри даже печь сохранилась — сможем согреться и обсушиться.

Он быстро разжег огонь, пока Элоиза развешивала у огня промокшие плащи. Вскоре в помещении стало тепло, а от костра пошел приятный запах сосновых дров.

— Завтра будет новый день, — сказал Орин, протягивая руки к пламени. — И новый отрезок пути. До столицы осталось меньше половины дороги.

— Спасибо вам, — искренне сказала Элоиза. — За то, что пошли со мной. За разговоры. За защиту.

— Это вам спасибо, — улыбнулся Орин. — Без вас я бы до сих пор ковылял с воспаленной раной и скучал в одиночестве.

— А без вас я бы заблудилась в лесу или попала в беду, — ответила она. — Вы так легко читаете следы…

— Лес и травы говорят на одном языке — для тех, кто умеет слушать, — пожал плечами охотник. — Мой дед говорил: «Каждый куст — книга, каждый камень — страница». Он был травником, как вы. Учил меня различать растения, понимать, когда их собирать и как применять.

Элоиза удивленно подняла брови:

— Травником?

— Да, — Орин подбросил веток в огонь. — В нашей семье это передавалось по мужской линии. Но отец считал, что охота важнее. «Травы — для женщин», — говорил он. Я не спорил вслух, но… — он достал из сумки небольшой кожаный мешочек, развязал его. Внутри лежали аккуратно сложенные листья и цветы. — …но я все равно собирал. Для себя. Для души.

Он достал один лист, протянул Элоизе:

— Видишь жилки? Они образуют узор, похожий на карту ветров. Моя бабушка говорила, что по ним можно предсказать погоду на три дня вперед.

Элоиза внимательно рассмотрела лист.

— Никогда такого не видела.

— Потому что нужно знать, куда смотреть, — усмехнулся попутчик. — Как и в охоте. Следы и травы — это язык.

Он помолчал, глядя на пламя.

— Отец так и не принял этого. Говорил, что я «разбрасываюсь талантами». А я просто хотел быть целым. Не половиной охотника и половиной травника, а всем сразу.

На губах Элоизы мелькнула улыбка:

— Значит, мы оба пошли против ожиданий.

— Похоже на то, — рассмеялся Орин. — Может, поэтому нам так легко друг с другом.

Они поужинали остатками припасов, запивая их горячим отваром из трав Элоизы. Капли дождя отбивали ритм по крыше, огонь трещал в печи, а в воздухе витало ощущение зарождающейся дружбы — той, что крепче многих родственных связей.

Элоиза завернулась в плащ, глядя на пляшущие языки пламени. Впервые за долгое время она почувствовала спокойствие. Путь к наследству Софены только начинался, но теперь она шла не одна — и это меняло все.

Глава 3.

Ночь опустилась на лес быстро, как это бывает в горах. Дождь, начавшийся днем, утих, но воздух остался влажным и тяжелым. В старой мельнице потрескивал огонь в печи, отбрасывая пляшущие тени на закопченные стены. Орин уже крепко спал, укрывшись плащом, а Элоиза сидела у огня, помешивая в котелке остатки травяного отвара.

Она почувствовала это раньше, чем услышала: легкий, едва уловимый стон, донесшийся из темноты за дверью. Женщина замерла, прислушиваясь. Стон повторился — слабый, жалобный, полный боли.

— Орин, — тихо позвала она, осторожно тряся охотника за плечо. — Проснитесь. Кто‑то нуждается в помощи.

Охотник мгновенно очнулся, схватился за нож:

— Где?

— За дверью. Послушайте…

Они одновременно уловили новый стон — на этот раз ближе.

Женщина бросилась к двери, распахнула ее. На пороге, привалившись к косяку, стоял юноша лет семнадцати. Одежда изодрана, лицо в грязи и царапинах, правая нога искривлена. При виде света он вздрогнул и попытался отползти, но боль заставила его застонать и обмякнуть.

— Тише, тише, — Элоиза опустилась рядом с ним на колени. — Мы не причиним вреда.

Юноша поднял глаза — они были светло-карими, с золотистыми крапинками, как у лесного зверя. В них читался не только страх, но и упрямое нежелание сдаваться.

— Лиам, — прошептал он. — Меня зовут Лиам.

— Давай-ка внутрь, — мужчина подхватил парня под мышки, бережно поднял и перенес к огню.

Травница осмотрела ногу — перелом был закрытый, но серьезный. Она покачала головой:

— Без лечения до утра не дотерпит. Орин, помоги его уложить поудобнее.

Пока охотник устраивал Лиама на охапке сена у печи, Элоиза быстро собрала нужные травы: зверобой — для обезболивания, тысячелистник — чтобы остановить возможное воспаление, ромашку — для успокоения нервов, кору ивы — природное средство против боли.