Елена Чудинова – Синий мёд (страница 8)
«Даша, вам нехорошо?»
«Не очень хорошо, да. – Она бледно улыбнулась. – Не тревожьтесь, Елена. Я как-нибудь справлюсь. Дети – это еще ничего. Но все эти директрисы, попечители, скаут-мастеры… А хуже всего – фотографы, журналисты… Толпа… Опять эта толпа…»
Ее била мелкая дрожь. Нельзя допустить, чтобы она опять «справлялась» в таком виде. Необходимо… что необходимо? Как же ей помочь?
«Дайте-ка мне руки, Ваше Величество. Обе. Я знаю очень хороший китайский массаж. Вам нужно снять напряжение. Сейчас будет лучше… Потерпите немного…»
Я, в отличие от Наташи, в жизни своей никогда не интересовалась никакими массажами, а уж китайскими в особенности. Взяв Дашины ладони в руки, я попросту принялась их тереть и щипать, притом стараясь щипаться побольнее. Отвлечь, хоть чем-то отвлечь… Выгадать время, покуда я соображу… что же на самом деле может ей помочь? Правильно помочь, не так, как пилюли и тинктуры…
Я негромко произносила какие-то успокаивающие слова, а мысли мои скакали, как заячья стайка.
Нужная мысль ударила неожиданно. Ну конечно же! Затея мне самой показалась полубезумной, но я ухватилась за нее, как задыхающийся пловец с тонущего корабля за наконец-то достигнутый береговой буй. Главное – не раздумывать, а то испугаюсь. Иной-то мысли у меня всё одно нет. Ну, Господи помоги!
…Еще несколько минут понадобилось мне на то, чтобы, относясь к несомненному одобрению Ника (в чем, сказать по правде, сомнения-то были) уговорить Дашу съездить со мною в некое очень хорошее место, вдобавок – на моем автомобиле.
Справиться с дежурными девушками оказалось проще, чем с ее апатией.
Но только миновав Поварскую, я сочла возможным сказать, куда мы едем.
«Я не возьму в толк, к чему это нужно? – Даша еще звенела всеми нервами, как натянутая тетива. – Манежной езды я не люблю, это скучно и как-то… не по-настоящему. У меня дома… то есть у papa… стоит для меня хорошая монгольская лошадка, Агава. Я на ней могу столько вёрст за день проехать лесом… У меня свои тропы, свои вехи. Вот это в самом деле в радость. Здесь, в городе, даже если выехать из манежа в парк, всё одно совсем не то. Люди, люди, всюду люди, под копыта бросаются то дети, то собаки… И навыков моих мне довольно для моей езды, улучшать нечего. У меня с детства всё было хорошо с вольтижировкой».
«А разве я хоть словом упомянула вольтижировку? – Я улыбнулась с тщательно, как доза лекарства, отмеренным весельем. – Или прогулки по парку среди детей и собак? Вы еще забыли о сердитых старушках с их кружевными зонтиками. Но я ничего подобного близко не подразумевала».
«Но… Это ведь конюшня…»
Мы уже в самом деле подходили пешком к Главному ипподрому. Пешком всегда приходится пройти немало, теснота старого города, не так просто найти местечко, чтоб приткнуть автомобиль.
«Конюшня, конюшня… Дашенька, если вам не понравится, так никто ведь не неволит. Разок погостим, нет, так нет. И вот еще что, не обессудьте, но у меня небольшая просьба. Я вас отрекомендую своей… ну, хоть бы золовкой. Имя ваше тоже не стоит называть, nom plus visage égal reine2, такая вот арифметика. И нам она ни к чему. Пусть вы побудете… Дианой?»
«Я англичанка или гречанка?» – Даша была слишком подавлена, чтобы развеселиться предвкушением какой-либо мистификации.
«Думаю, никто не станет спрашивать, у нас народ вежливый. А имя вам подходит, и чем-то похоже на настоящее. И последнее. Столь юную родственницу мне странно бы называть на вы».
«Как хотите, Елена. – Даша вздохнула. – А мне тоже надо говорить ты?»
«Как ляжет. Я вас постарше, никто не удивится ни так, ни эдак».
Все прочее я продумала. Даша, хоть и хороша как картинка, но черты у нее среднерусские, среднеевропейские, они не запоминаются сразу. Все видят ее изображения в новостях и в газетах, но люди воспринимают вне контекста лишь очень приметную наружность. Где ее не ждут, там и не узнают.
Мы шли между аккуратными рядами свежевыбеленных по весне конюшен, крытых темной черепицей ревельской работы. Черепица ревельских крыш, мне, признаться, нравится больше, чем на легендарных французских крышах. Во Франции плитки делают помельче, ровненькие, а балтийские напротив – выгнутые, округлые. И техника настила, конечно, различна.
Но вот и нужные двери, которые мы, впрочем, миновали: все в такое время уже либо в манеже, либо на плацу. Для начала имело смысл заглянуть в манеж, он и ближе.
Мы не успели еще ступить сапогами на свежие опилки, как нас словно подхватило и понесло громко разносящееся под сводами пенье. На три голоса, мужское, одновременно суровое и мягкое.
Пел Сергий, наш тренер. Ему вторили сидевший на скамеечке Лёша Птицын, одновременно что-то искавший в своем карманнике, и Слава, только что спешившийся с Гангута.
К моему огромному облегчению, Дашины глаза сделались огромными, как резетки.
Сергий ехал и пел стоя, но стоя не в стременах, а на строевом седле. Исполинский Намаз, золотисто поблёскивая холеным крупом, шел по кругу шагом.
Вне сомнения, хоть раз в жизни Даша видала цирковых наездниц, выделывавших похожие трюки. И хорошо, коли видала. Различие было огромно. Сверкающее блестками великолепие циркачей полностью подчинено зрелищности, демонстрации мастерства. А Сергий, не очень высокий и, как их роду и свойственно, тонкий в кости, в поношенной гимнастерке и не лучших галифе, стоял как на земле, спокойно и почти расслабленно, чуть придерживая одной рукой повод. Казалось, его много больше заботит сейчас хорошая песня, чем сама езда. Подозреваю, так оно и было.
«Сфальшивил ты, Лёха».
«Да прям», – Лёша уже шел принимать коня у Славы.
Ну, это правило везде одинаково. Два коня – три человека. И, похоже, мы кое-кому немного помрачили лучезарность бытия.
Но на нас не враз обратили внимание не от досады, а просто… сложно объяснить, есть свои тонкости, каковые надлежит просто принимать.
Слава, полным именем Вячеслав, придержал под-узцы Гангута, а Лёша, оттолкнувшись, взлетел в седло с земли, даже не коснувшись ногой стремени. Лёша еще суше сложением, чем Сергий, и стиль его – триединство легкости, силы и безумия. Взлетел как птица, я залюбовалась, даже позабыв было про Дашу.
Леша, однако, остался чем-то недоволен. Тут же соскользнув вниз. Второй толчок, второй прыжок, не хуже первого. Но, видимо, и не лучше.
Третий прыжок. Я даже не успела понять, что именно он отколол налету. Понятным показалось только одно: сие вне возможностей человеческого организма.
«Лёх, после этого уже ехать и не нужно! Все оценили, все видели, особенно девушки. Можешь слезать спокойно».
Ну вот и наше присутствие обнаружено, минуте эдак на десятой. Все начали наивежливейшим образом здороваться, я представила «свою свойственницу Диану».
«Охотница, стало быть. Ну, поглядим, поглядим, на что охотница способна. Только в следующую смену. Сейчас у нас мужской заезд. Ну что, готов?»
«Так точно!» – Леша уже выпрямился в седле.
Теперь уже оба мужчины не пели, собираясь всеми мышцами. Великолепные дончаки шли ровно, мощно, золотистый и темный крупы лоснились в лучах солнца, падающих через стеклянное манежное небо.
«Но… – Даша, похоже, чуть растерялась. – Это же… Это жеребцы».
«Казаки не ездят ни на кобылах, ни на меринах, – улыбнулась я. – Это не в традиции».
«А как…»
Она оборвала себя, боясь показаться боязливой. Да, я тоже через это переступала. В школах верховой езды избегают сажать девочек на жеребцов, считается, что это может тем не оказаться по нраву. У меня тоже в заводе были обыкновенно кобылы. В детстве Арника, после Туле. (Изначально, когда мама подарила ее мне на день рождения, лошадка звалась Тууле, но «лишняя» для русского уха буква незаметно выпала).