Елена Чиркова – Штормило! Море волнующих историй (страница 23)
Удивительно, но мысль о том, «что люди скажут», мгновенно отрезвила Антонину.
Не прошло и минуты, как она уже в достойной позе восседала на стуле, на её лице уже не было ни слез, ни соплей.
Разве что химическая завивка, поутру не обласканная хозяйской массажной расчёской, да распухшее от рыданий лицо выдавали треволнения Антонины.
– Итак, уважаемая Антонина, разрешите представиться, – Тонин собеседник выдержал паузу.
Видимо, для того, чтобы Тоня успела сосредоточиться.
Антонина уже держала себя в руках и с нетерпением ждала, что скажет нежданно-негаданный её знакомый.
– Министр греховных дел. Прошу любить и жаловать, – отрекомендовал себя он.
– Чё? Чё?
Тоня, несмотря на патовую ситуацию, не сдержалась, хохотнула, тряхнув телом, обтянутым чёрным кримпленом в жёлтых розочках.
– Чё за Министр греховных дел?
– Вот именно, Министр. А если быть более точным, Министр греховных дел.
– А звать-то тебя как? Министр?
– Так и зовите.
– Имя, что ли, такое?
– Считай, что и должность, и имя. Коротко и ясно.
– Я б на вашем месте, Антонина Петровна, на другом сосредоточился, —
на столике перед Министром неведомо откуда, как показалось Антонине, вдруг очутилась книжица, сильно напоминающая историю болезни, такими забиты стеллажи в государственных поликлиниках.
Книжица эта, по-видимому, много лет назад сделанная регистраторшей из дешёвого блокнота, как и положено «Истории», была распухшей от вклеенных внутрь неё в разное время и разными людьми каких-то уже порой пожелтевших бумажных листов.
На обложке значилось имя: Деева Антонина Петровна.
Министр аккуратно достал из внутреннего кармана пиджака очки в позолоченной оправе, усадил их на нос. Не снимая перчаток, не скрывая брезгливого выражения лица, принялся перелистывать страницы.
– Так вот, милая Антонина Петровна. Повторюсь ещё раз, обратите внимание на занимаемую мною должность. Я – Министр греховных дел, – в такт произносимых слов Тонин собеседник легонечко похлопывал ладонью по лежащей перед ним «Истории», видимо для того, чтобы придать словам увесистость.
– И что? Неужто уж грехам моим подсчёт ведёшь? – Тоня кивнула на книжицу.
– Так работа у меня такая. Грехи считать, – подтвердил Антонинину догадку Министр греховных дел.
– Ой-ё! Я смотрю, чё-то много ты насчитал. Книжка-то сильно пухлая. Не сбился ли в подсчётах?
– Я никогда не ошибаюсь.
– Ну-ну… Это что ж, у меня одной такая обширная коллекция собралась? У других-то, небось, побольше будет.
– Это с кем сравнить. Но уверяю вас, ваша, как вы выразились, «коллекция» отнюдь не маленькая.
Я бы назвал её обширнее средней.
– Да чё ты городишь? – вспыхнула Антонина, снова напрочь забывшая о вежливости. – Я, как другие-то, не грешила: не обокрала никого, не убила! Как другие дамочки, прости Господи, по абортам не бегала. Не блудила… Ты чё там понаписал себе такого?! Я на себя чужие грехи весить не собираюсь… А ну, открывай книжку, показывай!
– А я и покажу, когда надо будет. Потерпите немножко, – спокойным ровным голосом старался усмирить Тонину прыть Министр.
– Я обратно хочу! К дочери, к Лариске! – вспыхнула Антонина.
– Так. Начинаем ходить по кругу. Про Лариску я уже сегодня слышал… Антонина Петровна, давайте-ка отдохните пока. Освойтесь. Вам передышка нужна.
– Ой, не знаю. Не до отдыха мне теперь.
– Ничего. Поспите, с мыслями соберётесь. Как говорится, утро вечера мудреней… Ровно сутки вы побудете здесь, в Рай-центре.
Заслышав такую новость, Тоня опять потеряла с огромным трудом мало-мальски настроенное своё душевное состояние. Слёзы уж накатили ей на глаза, ожидая лишь звукового Тониного сигнала в виде ревущего вопля.
Но всё-таки Министр сигнал опередил.
– Рай-центр – это отель, – пояснил он, – ну, разве что получше других. Про такие говорят: «не для простых смертных»… Но это так, фигура речи.
На самом деле, здесь находятся самые что ни на есть простые смертные люди. Вы пока поживёте здесь. Вообще, считайте, что это вам бонус. Вы же всегда, как я знаю, в санаторий мечтали съездить. Ну вот. Как говорится, получите, распишитесь. Номер отдельный у вас будет. Пользуйтесь всем, чем только пожелаете: ресторанами, спа-салонами, всеми банями-саунами, вечером концерт – волшебство! Обязательно сходите, послушайте.
– Схожу. Куда денусь? – сдалась-таки Тоня.
– И вот ещё что, – Министр выдержал паузу. Тоня уже поняла, что он так делал всегда, когда хотел сказать что-то важное, – простите, Антонина Петровна, я обязан вам доложить, что с этой секунды ваши мысли становятся прозрачными для меня. Другими словами, я буду видеть и понимать всё, о чём вы думаете. Вам это ясно?
– Ясно, – пожала плечами Тоня. – Только чего такого интересного вы там увидеть хотите? У меня в голове пусто… Только Лариска там.
– Я на Лариску посмотрю.
– Смотрите… если хотите.
– Но это ещё не все, – Министр въедливыми синенькими глазками впился в глаза Антонины, – ты, Антонина Петровна, тоже сможешь мысли читать.
– Чьи? Твои?
– Нет. Мои читать запрещено. Они секретны, – небрежно вытянув откуда-то из-под стола кожаный «дипломат», Министр уложил в него Тонину «историю» и, щёлкнув замками, добавил: – Но вы сможете прочитать мысли любого другого человека. Абсолютно любого… Так положено. Для чистоты эксперимента… Так что не стесняйтесь, читайте. Такое предложение – уникально. Пользуйтесь!
Утром Тоня проснулась в «Раю».
Открыла глаза, вспомнила всё то, что случилось с ней накануне. В болящей груди, как в гнезде со змеёнышами, копошилась тревога.
Пугала неизвестность.
Тоня осмотрелась.
Комнатка, ключи от которой она вчера получила от Министра, оказалась крохотной, но очень уютной.
Оттенки любимого Тониного зелёного цвета присутствовали в различных интерпретациях, делая новое жилище приветливым и дружелюбным.
Кровать, удобное кресло, одёжный шкаф да комодик с торшером – вот, впрочем, и вся обстановка.
Антонина спустила ноги с кровати.
Ей захотелось увидеть солнце.