Елена Чиркова – Штормило! Море волнующих историй (страница 15)
– Давай сегодня погуляем, – протягивая Гале денежный цветочек, предложил он.
– Давай, – приняв самоделку, согласилась Галина.
Вечером Галина с Авраамом гуляли по роскошно иллюминированной территории пятизвёздочного отеля и по берегу моря.
Они болтали, держались за руки.
Но до поцелуев дело не дошло.
– Бокал вина хочу! – высказал желание турецкий красавчик. – Всего один бокал!.. Вот только деньги я не взял… Карманов в шортах нет.
Галя задумалась.
С одной стороны, она приехала в отель на «всё включено», и сейчас в ресторане от яств и алкоголя столы ломятся. Но Авраама туда без браслета, конечно, не пустят. Надо вести его в платный бар.
Но, с другой стороны, если от романтической ночи с красавцем её отделяет бокал вина, разве это плата за мечтаемое удовольствие?
– Давай, выпьем, – к радости Авраама, решила Галя.
Правда, бокалом вина дело не обошлось.
Галина к тому времени была голодна как волчица. А терпеть голод она не умела.
В ресторане заказали рыбу, креветки, чесночный хлеб и вино.
Выпив, Галина рассказала Аврааму о том, как ей хорошо живётся, о том, что у неё есть своя квартира, хорошая работа, а стало быть, достаток.
Красавчик, напротив, говорил про то, как ему плохо живётся, что отец его смертельно болен, что лавочка, где он просто продавец, приносит мало пользы, а стало быть, достатка нет.
Такой случился разговор.
А когда после ужина сытая и пьяная парочка устремилась по дорожке по направлению к номеру Гали, то Авраам, жарко целуя её в декольте сарафана, изрёк: «Со мной ты почувствовала себя молодой и красивой, правда? Хочешь, поженимся?»
Эта фраза насторожила нетрезвую Галину.
Алкогольный и романтический флёр как рукой сняло.
– Так ты альфонс, что ли? – гневно вопросила она оторопевшего Авраама. – Денег хочешь?
Тот испуганно остолбенел и нечего не ответил.
«Вот тебе! Кукиш с маслом!» – и Галина выкатила под нос красавчику грозную фигу.
Галя шагала широко и стремительно, не разбирая дороги.
Ступеньки, не выхваченные фонарём из темноты, сделали подлое дело. Галина оступилась, нога подвернулась, щиколотку пронзила боль.
Всю ночь Галина гасила страданья, прикладывая к распухшей и посиневшей ноге холодную пластиковую бутылку с водой, добытую из мини-бара.
А чуть забрезжила заря, она, утомлённая стенаньями покалеченной ноги и сердечной смутой, отправилась искать спасенья на ресепшен.
Оттуда Галина попала в госпиталь, а затем – на операцию.
И вот, ночью, лёжа одна, лишь с кнопкой вызова платного медбрата, Галина позвонила Евгению.
И, захлёбываясь в слезах, она всё-всё ему рассказала.
Рассказала, что очень любит его, что мечтает выйти за него замуж и родить двоих детей.
Женя прилетел в турецкий госпиталь через сутки.
– Это кастрюля во всём виновата, – как голубка, ворковала смиренная Галя, – это она нас поссорила.
– Не горюй, – обнимая Галину, посоветовал невесте Женя, – я куплю тебе другую хорошую кастрюлю.
– Большую?
– Большую.
Крутые кепи
Рассказ
– Мне идёт? – Татьяна Николаевна Пискарёва примеряла кепи в отделе головных уборов в ЦУМе провинциального российского городка. – Как я тебе?
– Как Олег Попов, – резко внесла ясность острая на язык приятельница Пискарёвой, которую тоже звали Татьяной.
В быстрых разговорах приятельницы перекидывались общим именем, как мячиком пинг-понга.
– Поняла, Таня… Тогда я снимаю, – Пискарёва стянула неуклюже развалившееся на голове коричневого цвета вязаное изделие с козырьком и брошью в виде кошки.
– Снимай, Таня. Снимай.
Избавившись от кепи и выпустив на волю светлые кудряшки, непослушно торчащие по бокам головы, Татьяна Николаевна сделалась похожей на усталого юношу-купидона, посадившего зрение на прицеливании из чудо-лука и потому носившего очки, но не потерявшего азарта.
Впрочем, мишенью Пискарёвой были не половозрелые сердца, а детские умы.
Ведь обе Тани работали в школе.
Ноябрьский вечер присваивал людей. Он, как паук, словно сетью, опутывал прохожих темнотой, чтоб те, дрожа, беспомощно барахтаясь, осознавая силу власти поздней осени, сдавались бы, хандрили. И отдавали радость жизни ноябрю.
Сверкающий ЦУМ зло выплюнул ничего не купивших подруг.
Туда, где высекая из-под колёс дорожную жижу, спешили к месту ночлега машины.
Татьянам тоже хотелось домой.
– Знаешь, Таня, – Пискарёва всё же замедлила шаг, – ты видела моих новеньких, девочек-двойняшек, Ивановых? У них бабушка очень странная.
– Что с бабулей не так?
– Она каждый день в новых кепи в школу приходит!
У Тани промокли ноги, и ей не хотелось поддерживать разговор о школе, флегматично бредя по лужам. Но оставить волнение приятельницы без внимания она не могла, поэтому решила обратить беседу в шутку.
– Так она безумная шляпница! – задорно предположила Татьяна.
– Кто? – не поняла внезапно прилетевшего юмора Пискарёва.
– Ну, помнишь, раньше шляпники использовали ртуть? – Татьяна театрально понизила голос до шёпота. – Ядовитые испарения сводили шляпников с ума!.. Может, эта, твоя в кепи, тоже того? Сумасшедшая?
– Да ну тебя! – поняв неуместность начатого обсуждения, шутя, шлёпнула подружку перчаткой по плечу Пискарёва. – Хорошо, что ртутные градусники выпускать перестали, шляпники здоровее будут!
Тани дружно рассмеялись и разбрелись в разные стороны.
На следующий день после уроков Татьяна Николаевна Пискарёва раздавала родителям их первоклашек.
Первая смена закончилась, а вторая почти началась, поэтому в вестибюле было много народу.