Елена Бурмистрова – Исповедь учителя, или История длиною в жизнь (страница 11)

Я шла домой с педсовета, думая, как я всё это сейчас буду говорить дочери?

«Ян, ты только не переживай, аттестат будет с отличием, но не особого образца», – сказала я и села тихонько на диван.

Ее детские полные слёз глаза я не забуду никогда. Мне было страшно. Она замолчала, легла на свой диванчик и отвернулась к стенке. Три дня она провела в своей комнате, предупредив меня, что ни с кем не хочет говорить по телефону. Тем, кто приходил к нам, мне потихоньку приходилось объяснять, что Яна сейчас никого не хочет видеть. Да так объяснять, чтобы никто на неё не обиделся. Но дети всё понимали и не настаивали. Уходя на работу, я просила Наталью постоянно проверять Янино состояние. Как же я боялась! Я не знала, что у неё в голове. Она странно выглядела и также странно разговаривала. Я летела с работы быстрее ветра и глубоко вздыхала, когда видела, что Яна мне улыбается. Тогда я часто и подолгу с ней разговаривала. Обо всём понемногу. Нам было всё равно о чём. Лишь бы мы общались, лишь бы она не зацикливалась на этом аттестате.

Калужская область 2001 год

Несмотря на то, что многие ученики моего первого 11 класса были не очень заинтересованы в обучении, хорошие аттестаты хотели все. Однажды случилось крайне неприятное происшествие.

Кто-то принес наркотики и спрятал в моем шкафу, а я совершенно случайно их нашла. Классный час начался невесело. Все ученики 11 «Б» класса сидели в гробовом молчании, не предполагая, что с ними дальше будет. Они хорошо меня знали, любила я их безумно, это был мой первый класс, самый дорогой, самый-самый. Но если что-то случалось, они знали, что я и Армагеддон – это синонимы.

– Чьи наркотики? – абсолютно спокойно спросила я в десятый раз.

В классе стояла тишина. Слышно было муху, которая пыталась тщетно удержаться на скользком стакане. На столе стояла коробочка с содержимым, от которого бросало в дрожь.

– Никто и никуда отсюда не выйдет, даже если будем сидеть тут вечно, – объявила я торжественно.

Они очень боялись меня разочаровать. Мы только-только стали немного сближаться. Класс, который перешёл в новую школу из старой «белой» школы, был недружный. Кроме того, он ещё и был собран из детей нескольких разных классов. Я приложила немало усилий, чтобы они чувствовали себя тут комфортно, чтобы они сдружились.

Девушки, мои красавицы, уже нервничали и кричали на парней, чтобы те признались, чья это «дурь». Время шло. Я стояла и смотрела на них. Мои дальнейшие действия они предугадать не могли. Они молчали. Я села за учительский стол и начала что-то писать, делая вид, что я работаю. Так прошло ещё минут пятнадцать.

– Елена Валерьевна, отпустите всех, это моё, – Береговой встал и посмотрел мне в глаза. Это был красивый, высокий и абсолютно потерянный подросток. Отец их давно бросил, а мать была пьющей женщиной.

– Вадим, останься, остальные свободны, – сказала я.

Никто не ушёл. За дверью в тот день до шести вечера стояли 22 моих ученика, пока я разговаривала с Береговым.

После того вечера, когда Береговой рассказал мне всю свою жизнь, я стала замечать странные вещи. Иногда, когда я приходила в класс, там стояли живые цветы, кто-то звонил ночью и молчал, мне приходили записки странного содержания.

Любовь к своему учителю или учительнице – тема вечная и далеко не новая. Мальчики и девочки влюблялись в своих наставников всегда. Но если раньше учитель был для ребенка абсолютно недосягаем, как вершина Эвереста или планета другой галактики, то теперь всё по-другому.

В современной школе учитель становится ближе и демократичней. Меня этому учили в университете. Я старалась общаться с детьми на равных. Это, безусловно, большое достижение, но это же и рождает дополнительные сложности. Во-первых, в такого учителя или учительницу дети легче влюбляются. Во-вторых, демократичная манера общения располагает к признаниям в любви, что создает неловкую ситуацию.

Любовь ученика ко мне в мои планы не входила никак. В моем 11 «Б» классе было много красивых парней, которые меня очень уважали и любили. И готовы были сделать всё, чтобы у нас в классе были хорошие отношения, а жизнь кипела и бурлила! Но любовь в понимании «любовь» меня не устраивала и пугала. Вадим был ранимым и закомплексованным. Учась в школе, Вадим не акцентировал внимание на свои чувства, но после выпускного бала, не давал мне проходу. Ему обязательно нужно было со мной разговаривать обо всём, о чём только он хочет. У меня же столько времени на общение с ним не было! Когда я дала понять, что у меня нет времени на то, чтобы выслушивать его рассказы, он загрустил и придумал следующий ход – шантаж. Вот тут я действительно испугалась. Вадим по всем психологическим характеристикам был склонен к саморазрушению. Люди, находящиеся в состоянии депрессии, часто думающие о том, чтобы лишить себя жизни, склонны к самоубийству. А в депрессии Вадим был уже несколько лет. Сначала я смеялась и уходила от этого разговора, но когда в лесу друзья его вытащили из петли, мне стало страшно. Такого финала педагогической деятельности я бы не пережила. В этом случае я растерялась и не знала, кому я могла рассказать всю эту историю. И я решила рассказать всё подруге.

Наталья смотрела на меня как на сумасшедшую. В этом же классе училась её дочка и моя крестница. Мы вместе с подругой искали выходы, но ничего в голову не приходило.

– Выходи за него замуж, – сказала мне Наташка и рассмеялась.

– Спасибо, – сказала я, и больше я об этом с ней не заговаривала.

Замуж всё же он меня позвал после того, как пришел со службы. Отправился он служить в горячую точку, на Кавказ. Объяснил так: «Раз Вы против самоубийства, пусть меня убьют. Это ведь не грех умирать за Родину?»

Пришел он со службы настоящим героем. Школу засыпали письмами из части с благодарностями мне, как классному руководителю, и директору школы за такого храброго паренька. В письмах говорилось о его подвигах, о том, насколько он бесстрашен, и как он отлично выполнял свой долг перед Родиной. Учителя и директор поздравляли меня, но только я понимала, что Вадима толкнуло в самую горячую точку. Я надеялась, что он придет из армии совсем другим. В первый же день поле того, как он вернулся, он пришел ко мне с кольцом и шампанским. Это же был и наш последний разговор, но всё же я осталась довольна. Кавказ сделал из моего баламута героя.

***

Мой отец родился на Кавказе. Он для меня был даром свыше. Никогда за всю мою пятидесятилетнюю жизнь он не обидел меня ни словом, ни уж тем более делом. Из моей памяти не выходят отдельные истории, в которых отец был единственным, кто спасал, поддерживал и помогал. В моей семье всегда царил покой, мир и счастье. Спасибо моим родителям за это.

В Станице Наурская, в этих исторических местах, где раньше был маленький рай на земле, и началась его история. Это был край абрикосов, персиков и настоящего вина. Лидия Владимировна и Алексей Андреевич, тетя и дядя отца, были учителями, и в их доме была огромная библиотека с раритетными книгами. Дом и сад были великолепны.

Мама рассказывала, что лежа в саду среди тишины можно было услышать звук падающих на землю фруктов. Запах был неповторимый. Тут же, в саду, тётя варила варенье. В погребе было самое настоящее вино, которое в Чечне пили как воду. Мне не пришлось увидеть этот маленький рай на земле. В результате войны ни маме, ни папе больше не удалось туда поехать. Тётя умерла в одиночестве. Наверное, папа так и не простил себе это, но мы ничего не знали, что произошло, а когда узнали, то уже ехать было некуда. Что стало с домом, мы можем только догадываться. Родители планировали в пенсионном возрасте уехать туда на постоянное проживание, но война испортила все их планы и не дала возможности папе проститься с любимой тётей. О своем детстве папа рассказывал мало. Но некоторые факты мне всё же удалось из него выудить.

Отец родился в 1941 году. Станица Наурская в период войны была зоной постоянной бомбежки. Именно поэтому их семья уехала в Бурунские степи. Это была необжитая территория, где пасли скот. Для жизни там люди сооружали временное жилье – кошары. Так случилось, что мама его умерла рано, и воспитывали его тётя и дядя.

Когда отцу было 6 лет, они с мальчишками играли в противотанковом рву. Ров был глубокий, 5-6 метров и битком забит различной техникой и оружием. И всё, что мальчишкам нравилось, они оттуда тащили. Именно из-за этого погибло больше детей и подростков, чем в войну в Наурской, так как дети не умели обращаться с боеприпасами, и они часто взрывались. Следить за тем, что делают дети, у матерей ни времени, ни возможности не было. Они работали, так как мужчин было мало, война тому была причиной.

Играть с оружием отцу нравилось, но он признался, что шашку ему хотелось гораздо больше, чем ружье или пулемет. В душе и по рождению он был казаком. От рождения до смерти казак «нес шашку за плечами». Такое воспитание давало возможность держать человека в военной узде. Лучше для казака ничего не было. Ребенок знал, что это его судьба. Приходская школа, церковь и война.

***

Чрезмерная мнительность включает тревожные опасения, возникающие у человека по различным поводам. Мнительность мешала мне быть счастливой всю жизнь. Причины этого состояния также пришли из детства. Причины тому были так серьёзны и глубоки, что разобраться самостоятельно с ними я так и не смогла. Хороший и опытный психолог? Возможно, но такого еще нужно было найти. Когда родилась дочь, мои страхи молниеносно перекинулись и на нее. Я всегда больше всего боялась, что с Яной что-то случится.