Елена Бурмистрова – Исповедь учителя, или История длиною в жизнь (страница 10)
– Спасибо, Ирина Витальевна! – сказала я, абсолютно успокоившись.
Когда экзамен закончился, мы с коллегой зашли в класс, откуда только что вышел последний экзаменующийся. Учитель математики взяла тетрадь моей дочери на проверку. В этот же момент я услышала голос председателя комиссии: «Я сама буду проверять эту работу». Она взяла ручку с красными чернилами.
– Мы работы медалистов проверяем сначала карандашом, – попыталась напомнить председателю учитель.
– Я сама решу, как мне проверять.
Следующие пять минут я стояла и смотрела, как председатель комиссии, по совместительству подруга Молчановой, черкала красной ручкой в экзаменационной Янкиной тетрадке.
– Мне только что ведущий учитель сказала, что Яна нестандартным способом решила эти задания. Я не математик, но я хорошо знаю, что такие решения, наоборот, ценятся выше, а не перечеркиваются, – сделала я последнюю попытку защитить Янкин аттестат.
– Мне виднее, что ценится. Я не понимаю, откуда вытекает правильный ответ. Значит всё списано.
– У кого? Такого решения нет ни у кого в классе!
– Значит, списано с ответов.
– Она ничего не списывала!
– Елена Валерьевна! Не мешайте работать, нам ещё много работ проверять.
И она демонстративно, поставив отметку «4», захлопнула тетрадь.
Выбежав из кабинета, я столкнулась с завучем, первой Яниной учительницей. Я возложила на нее такую надежду, что практически успокоилась. Я очень долго ее просила, но она сделала вид, что не понимает, в чем состоит моя просьба. Более того, сказав, что ей некогда, она просто развернулась и стала спускаться вниз по лестнице. Я стояла и смотрела ей в след, и слезы снова полились ручьем от обиды.
Через минуту, вспомнив, что сейчас некогда лить слезы, я побежала к директору. Он даже не стал меня слушать.
– От меня Вы что хотите? Значит, работа была плохая. Не дотянула.
– Работа была великолепная! Мне учитель математики сказала! Это была самая лучшая работа в классе! Помогите, пожалуйста. Несправедливо же! – пыталась я исправить ситуацию, пока не поздно.
– Я ничего не могу поделать.
В то, что он ничего не мог поделать, я крепко сомневалась. Еще до пресловутого ЕГЭ экзамены шли в спокойной обстановке в стенах родной школы. Учителя, которые не входили в состав комиссии, дежурили на разных этажах перед кабинетами, где шел экзамен, обеспечивая порядок и тишину. Как-то и я попала в этот состав.
Шел третий час экзамена по русскому языку. Мы с коллегой расположились у двери кабинета и занимались отчетами. Изрядно уставшие от бесполезного времяпровождения, мы радовались, что скоро наступит конец нашим мучениям. Вдруг открылась дверь, и выбежала учитель русского языка, за ней вышла председатель комиссии. Они подошли к нашему столу. Обе были растеряны.
– Что делать будем? Я не представляю, что будет! – сказала учитель русского языка.
– Подожди, время еще есть, – ответила председатель комиссии.
Нас этот разговор заинтриговал.
– А что случилось? – спросила моя коллега.
– Да наша медалистка не справилась с работой! Не получилось сочинение. Не раскрыла тему.
Когда я услышала фамилию медалистки, то жалостью я не прониклась совсем. Эта девочка была высокомерной до предела. Когда-то она училась в моем классе. История, после которой она ушла в другой класс, потрясла бы кого угодно. Произошло это через неделю после моего официального назначения классным руководителем 11Б класса.
Мы спокойно болтали с коллегами в столовой, как вдруг она вихрем подлетела к нашему столу и начала кричать:
– Елена Валерьевна! Я же просила Вас не сажать меня с Димой!
– Аня, успокойся, – тихо сказала я. – Сейчас приду в класс, и мы разберемся.
– А можно побыстрее? – резко сказала она и отошла от стола.
Моя коллега, сидящая рядом, подавилась соком.
– Это сейчас что было? – спросила она.
– Голубая кровь нашей школы, – ответил кто-то из учителей, и все рассмеялись, но мне было не до смеха.
Я все же спокойно закончила обедать и поднялась в свой кабинет. В кабинете была тишина, что в моем классе бывало нечасто. Аня стояла у доски, взяв в руки свои вещи.
– Аня, что с тобой? Я пересадила вас так, как считаю нужным! Зачем так возмущаться? Почему ты не хочешь с ним сидеть? – спросила я.
– Он меня недостоин! – резко ответила она.
Некоторые потеряли дар речи, другие собрались кинуться в атаку, но я подняла руку, призывая их к тишине.
– Аня, ты знаешь, что вы для меня все равны! Что значат твои слова?
– Если Вы не пересадите от меня этого, я вообще уйду из класса.
– Уходи, – абсолютно спокойно ответила я.
Мои ученики одобряюще посмотрели на меня. Кто-то зааплодировал.
Сначала она опешила, ожидая чего угодно, только не этих слов. Все ученики моего класса молчали и ждали, что будет дальше. Она ударила кулаком по стене, развернулась ко мне и прямо в лицо прокричала:
– Вы еще очень пожалеете об этом! Счастливо оставаться с вашими плебеями.
Она вылетела из кабинета и больше туда не вернулась. В этот же день ее перевели в другой класс. Мои дети были безмерно рады, что она ушла. С той поры все ее называли «голубая кровь». Здороваться со мной она перестала, а ее мама, которая работала в школе медсестрой, стала разносить обо мне разные мерзкие слухи.
Именно поэтому сейчас я не прониклась ситуацией совсем. Мне было все равно, получит ли она медаль или нет. А вот мои коллеги переживали за нее не на шутку. Одна из них спустилась к директору. Через минут десять она счастливая подбежала к нам.
– Все! Пошли писать за нее сочинение! Всех выпускай, а ее оставим. Будет переписывать.
В этот день до четырех часов три русоведа писали за «голубую кровь» экзаменационную работу. Отметка за экзамен была отличная, медаль ей вручили, а вот свою мечту она так и не исполнила. Ни в один элитный вуз не поступила. Выучилась на учителя истории.
Эту ситуацию я и припомнила директору.
– Но Вы же пересматриваете работы медалистов, я же это знаю, за некоторых медалистов учителя даже писали сочинения на экзаменах! Я в этой школе работаю, что тут скроешь! Прошу только поговорить с математиками и пересмотреть Янину работу!
– Никто и ничего пересматривать не будет. Я доверяю председателю комиссии. Она сильный учитель и достаточно компетентна! – отрезал директор.
Я несколько минут стояла после этого разговора в оцепенении, пока из кабинета снова не вышла Ирина Витальевна. Она подошла ко мне и приобняла.
– Не расстраивайтесь Вы так, я ей «5» в аттестат всё равно поставлю.
Я немного успокоилась, наивно полагая, что аттестат «особого» образца все ещё есть надежда получить. С 9 классами мне пока не пришлось работать и положения, по которому выдается такой аттестат, я не знала.
На педсовет с повесткой дня об окончании года, я шла с плохим предчувствием. Отчет классного руководителя 9 «А» класса начался с главного:
– У меня пять аттестатов особого образца, – торжественно начала Молчанова.
Я прислушалась внимательнее – должно же быть шесть!
– Одна не дотянула, не справилась! – прокричала с глубоким удовлетворением Янину фамилию классная.
В этот момент я с огромным трудом подняла на неё глаза – это был не только её звездный час! Она смотрела на меня в упор и смеялась. Это продолжалось несколько секунд, но мне эти секунды показались вечностью.
Коллеги сидели тихо: некоторые внимательно смотрели на меня, видимо, ожидая от меня истерики или скандала; некоторые, наоборот, избегали на меня смотреть.
После педсовета ко мне подошла Анна Николаевна.
– А Вы знаете, что Молчанова ко всем нам подходила и искала, кто согласится завалить Вашу дочь на экзаменах? Я её выгнала, между прочим. Терпеть её не могу!
– Я не знала. Такое трудно представить! Мне тяжело с ней бороться. У неё все друзья здесь, а я одна.
– Вы не одна. Я не уважаю таких людей, как Молчанова. В нашей школе есть ещё разумные люди.
– Да, только не заступился за Яну никто, кроме Вас и Светланы.
– Не надо меня хвалить, я тоже не заступилась. Нужно было этот вопрос поднимать, да нам всё некогда чужие проблемы расхлёбывать, а девочка такой стресс перенесла! Мы все виноваты! Мне стыдно за нас! Я помню, что работая ещё в первой школе, Молчанова тоже выбрала себе жертву и довела её до обморока, вызывали скорую. Девочка не выдержала.
Так я узнала, что Молчанова подходила к каждому учителю, по чьим предметам моя дочь выбрала экзамены, что бы уговорить их поставить ей «четыре» – главное, чтобы Яна не получила аттестат особого образца. Эта женщина ненавидела нас.