Елена Бумагина – Пятое солнце (страница 30)
– Хорошо, что ты здесь, – сказал голос более отчетливо. – Я ждала тебя.
– Зачем? – губы Зои не шевелятся, но звук ее собственного голоса такой звонкий, что даже эхо отзывается из глубин старого дома.
– Я нужна тебе. Я могу тебе дать то, что ты хочешь.
– Мне не нужна твоя власть, – отвечает Зоя, и эхо снова испуганно стонет по углам.
– Я знаю. И это правильно. Но я могу дать тебе кое-что другое.
– Другое?
– Я дам тебе покой.
Белые стены начинают плавиться в зыбкий туман. Зоя уже не лежит на досках пола – она качается в круглом прозрачном кресле, подвешенном прямо к небу. Шепот по углам сплетается в мелодию, в славную детскую колыбельную, в которой только гласные и ласка. Кресло покачивается над полом, и Зоя чувствует приближение блаженного легкого сна. Как давно она не спала так спокойно! В последнее время это был даже не сон, а серое тревожное забытье, в котором ее мозг продолжал обдумывать происходящее; дремота не давала отдохновения, разве что легкую передышку перед новым рывком. А теперь – вот оно, блаженство. Нет больше тревог и волнений, нет трудных решений, нет потерь и смертей. Есть только белая дымка и колыбельная. Зоя взлетает над рекой, синей и искрящейся, парит над нею, поднимается выше и выше и видит, что это не река, а синий змей, который кусает себя за хвост, – и мчатся волны в вечном круговороте. Покой! Разве она его не заслужила? Разве не заслужила отдыха от всей этой тяжести бытия, что навалилась на нее? Но вот она слышит «покой», и она слышит «покорность». И внутри, где-то в районе солнечного сплетения, сразу же разгорается буря. Нет, покорность не в ее характере! «Что вы морочите мне голову своим мнимым покоем, своим сладким сном без сновидений!» Она, может быть, и хотела покоя, вот только покой ли это?
– Нет, – говорит она, снова не размыкая губ. – Не нужен мне твой покой.
Стеклянный шар беззвучно лопается, Зоя закрывается руками, но осколки проходят сквозь нее.
– Зря ты отвергаешь меня. Я ведь не желаю тебе зла, – голос звучит миролюбиво. – Ты лучше многих и заслуживаешь большего.
– Например? – отзывается Зоя. Ее затылок уже немеет, но она продолжает лежать пластом на жестком полу.
– Например, любовь.
Зоя хочет быть спокойной, но вся подавляемая страсть и желания, что душили ее последние годы, вдруг обрушиваются на нее горячей волной. Она чувствует на плече чью-то руку и знает, кто это, даже не повернув головы.
– Я отдам тебе его, раз он так тебе дорог.
Никита улыбается, поднимает ее на руки и несет куда-то вглубь дома, темными анфиладами комнат. Пляшут по углам отблески свечей, темные тени разбегаются от них, как кошки. Зоя прижимается к его груди и слышит, как бьется сердце.
– Ты правда жив? – спрашивает она.
– Конечно, – он улыбается, и Зоя вспоминает ту улыбку, с которой он смотрел на ее руку с занесенным над ним ножом.
– Куда мы идем? – в тревоге спрашивает она.
– Не бойся! Это прекрасное место. Там мы сможем быть вдвоем. Всегда.
– Отпусти, – требует Зоя. – Я хочу пойти сама.
Он осторожно ставит ее на пол и смотрит снизу вверх всё с той же ласковой улыбкой. Зоя хочет заглянуть ему в глаза, но ей никак не удается поймать его взгляд, хотя он и не пытается отвернуться. Она берет его лицо в ладони и только тогда видит его глаза. Нет больше хитрых кошачьих искр. Есть пустые равнодушные дыры, послушно воспринимающие любой сигнал. Перед ней не сам Никита – лишь призрак, и в нем нет души…
– Это не любовь, – говорит Зоя. – Ты меня не обманешь.
Призрак Никиты растворяется в полумраке, всё с той же улыбкой на губах. Зоя смотрит на то, как он исчезает, почти равнодушно.
– Ты ведь понимаешь, что всё дело не в нем, а в самой тебе, – не унимается голос. – Ты не можешь себе позволить простые человеческие чувства и проецируешь свою внутреннюю дисгармонию на весь мир вокруг.
– О, как ты заговорила! И, конечно же, ты можешь подарить мне эту гармонию, которой мне так не хватает!
– Гармония – лишь временное состояние. Невозможно всё время балансировать на лезвии, неизбежно будешь заваливаться либо в ту, либо в другую сторону. Я могу дать тебе что-то более постоянное.
– Что же?
– Я дам тебе мир. Мир внутри и мир снаружи.
Зоя протягивает руку, и мама берет ее ладонь в свою. Они бредут солнечными кипарисовыми аллеями, такие нежные в своих легких белых платьях. Мама смотрит на Зою, и глаза у нее не пустые, как у Никиты. Они светятся любовью и лаской, и тут же радостное пение наполняет Зоино сердце. Она прижимается к маме и замирает в маминых объятиях. Она чувствует ее тепло, чувствует ее запах, узнает звук ее голоса.
– Теперь всё будет, как раньше. Только ты и я, и никого больше. Ты ведь помнишь, как нам было хорошо?
Зоя помнит. Мама перебирает ее волосы и заплетает ей красивую косу, как венок вокруг головы. «Какие у тебя красивые косы, доченька! Тяжелые, как змеи». Мама снова и снова расчесывает ее волосы, снова и снова заплетает косы, пока Зоя млеет в блаженном беспамятстве.
Она обстригла их. В седьмом классе. Портновскими ножницами. Повесила обрубок косы на дверь маминой спальни и ушла ночевать к подруге. Три дня дома не появлялась. Это Зоя помнит тоже. Нет, уже не будет как раньше, уже не будет единого существа «мамадочь». Теперь есть мама и есть дочь, и нужно учиться жить в новом мире.
Зоя отстраняется. Мамина улыбка блекнет. Ее лицо плывет и рябит, как отражение в воде, и за ласковым маминым взглядом проскальзывает холодная отстраненность Киры Роговец.
– Нет, – говорит Зоя. – Это не мир. Все, что ты мне предлагаешь, – лишь один обман. Не нужно мне от тебя ничего.
Кирпичные стены сбрасывают свое белое покрывало. Туманный мерцающий кокон еще кружится вокруг Зои водоворотом, но через секунду пропадает и он. Над ней снова нависают мрачные стены и ночное лиловое небо. Уже успело стемнеть. Зоя садится и обхватывает гудящую от боли голову. Реальность затапливает ее хрупкое убежище, как поток воды.
– Костер, – бормочет Зоя. – Костер.
Она поднимает голову и замечает тонкую, хрупкую березку, неведомо как выросшую на остатках крыши. Живучая.
– «Лишь то, что выросло не из земли, над ними властно», – вдруг произносит она. Зоя не знает, откуда эти слова в ее голове, где она их слышала или читала. Она смотрит на березку, венчающую руины.
Вскарабкаться туда оказалось совсем не просто. Часть одной стены уже рухнула, а та, что осталась стоять, образовала неровные выступы. Зоя ободрала пальцы в кровь, пока взбиралась по ней, каждую секунду рискуя упасть вниз, во тьму. Когда она уже достигла вершины и неуверенно выпрямляла дрожащие колени, на нее обрушился штормовой ветер. Пыль и мусор забивались в глаза, сорванная листва кружилась безумным вихрем, но Зоя делала шаг. И еще шаг. Боком, по шажочку, она пробиралась к цели.
«Не сдамся, – бормотала она. – Ничего ты мне не сделаешь».
Кирпич под ее ногой рассы́пался, и вниз полетели обломки. Ветхая кровля крошилась под ее пальцами, весь дом словно пришел в движение и начал разваливаться прямо на глазах. Зоя сделала отчаянный рывок, и вот уже березка всего в нескольких метрах от нее. Ветер ударил с новой силой, и Зое пришлось прижаться к поверхности. Ураган рвал, трепал несчастное деревце, вырывал его с корнем, но березка всё не сдавалась. Зоя тянула руку, но цель была слишком далеко. Тогда она поползла. Разрывая в клочья футболку, расцарапывая живот об острые края кровли. Снова и снова вытягивала руку, пока ее пальцы не обхватили тонкий шершавый ствол. И сразу всё стихло.
Зоя ухватилась за березку и осторожно поднялась на ноги. Внизу трепетали листья и пронзительно надрывались сверчки. Огромная желтая луна нависала над рекой. Поставив ноги поустойчивее, Зоя взялась за ствол обеими руками и потянула. На удивление, деревце сразу поддалось. Выпрямившись во весь рост на вершине мира, она крепко сжимала свое оружие.
Зоя идет напролом. Темно, даже луна скрылась за серой громадой облаков, и не осталось совсем никаких ориентиров. Она ломится сквозь бурьян, ноги то и дело проваливаются в борозды и ямы, но это ее не останавливает. Справа вырастает темный остов деревянной постройки. Эту сторону холма не видно ни с дороги, ни с трибун, поэтому Зоя даже и думать забыла, что здесь были еще какие-то здания, кроме барского дома. Но вот он, сгоревший корпус, стоит как памятник всем, кого забрало ненасытное существо… Зоя замирает на секунду, покрепче сжимает древко. Надо спускаться, нужно идти вниз.
Но оторвать взгляд от этих черных стен невозможно. Зоя делает три глубоких вдоха, закрывает и снова открывает глаза. От ее легкого стона дикие ветра срываются с места, сталкиваются над руинами в бешеном вихре, и Зоя