Елена Булганова – Вечерние волки (страница 24)
К счастью, мне было чем ее хоть немного порадовать – Гром явно справился со своей травмой. Сейчас он стоял на кровати, поставив передние лапы мне на грудь, и смотрел в сторону двери. Туда же были повернуты озадаченные морды мелких псов.
Вдруг стало ясно: тут что-то не так. Если бы в квартире появилась Лиля или Лев Исаевич, то сейчас Гром и Гном уже голосили бы под закрытой дверью комнаты, а не сидели тут в напряженных позах. Да и не стали бы Гальперы включать на полную музыку, они никогда так не делали, а уж сегодня… я ощутила, как волосы на голове дружно делают стойку…
Но, с другой стороны, зайди в квартиру чужой, псы давно дали бы об этом знать, уж Гром бы точно. Значит, просто в одной из комнат оставался включенным телевизор – может, прежде был технологический перерыв или телевизор был разбит, а тут вдруг очухался, как знать. Я уверила себя, что бояться нечего, – и медленно сползла с тахты.
На ватных ногах дошла до двери, но вернулась, чтобы спустить на пол уже готового к прыжку Грома. Уложила на палас со строгим наказом:
– Лежи и не вставай, ты на больничном.
Конечно же, он вскочил, стоило мне убрать руки. Так что комнату мы покинули все вчетвером.
Пение стало гораздо громче, теперь я разбирала слова:
Я заглянула в комнату Анны Семеновны, в гостиную и на кухню – телевизоры, разбитые и уцелевшие, все были в нерабочем состоянии. Значит, звук мог идти только из одного места – из комнаты Лилиной тети. Где вроде как вообще не было никакой техники.
С некоторым облегчением я вспомнила про форточку, которую так и не закрыла – скорее всего, музыка играла под окном, и играла на полную громкость. Логичное объяснение – и все же в висках у меня бешено стучало, когда я снова открывала ту дверь.
Да, звук шел отсюда, ветер вытянул наружу занавеску, и теперь она белой тенью билась снаружи о стекло, словно молила пустить обратно. Я бросилась закрывать форточку, но на первом же шаге охнула и схватилась за бедро от сильнейшей боли. Что-то ударило меня – вот только ничего там не было, правый от входа угол был самым пустынным во всей комнате.
Прихрамывая, я все же добралась до окна, втянула занавеску и плотно закрыла форточку, даже щеколду опустила. Но уже было ясно, что звук шел не оттуда – его источник остался позади меня, в пустом углу. Теперь, без шума улицы, я отчетливо слышала шорох и легкое поскрипывание.
Стая замерла на пороге. Потом Гром приблизился к тому месту, где меня что-то ударило, и начал старательно принюхиваться. Вдруг поднялся на задние лапы, а передние положил на что-то… на что? И вытянул вперед морду. Мне даже не было страшно в тот момент, я просто смотрела, как пес опирается на пустоту – и нюхает пустоту.
Вот он будто задел что-то носом, послышался скрежет, пение прервалось. Гром недоуменно отдернул морду, сморщил нос, чихнул. Наверно, мой страх в тот момент был так велик, что стал больше меня, так что я его благополучно не ощущала. И потом я просто подошла туда, где все еще находился Гром, протянула руку, ощутила нечто гладкое, прохладное – и умчалась на кухню, не забыв выставить вперед себя из опасного места собак. Дверь я на всякий случай приперла найденной в коридорчике гантелей – чтобы не прислушиваться ежесекундно, что там происходит и не вырвалось ли что-то неведомое оттуда прочь.
Глава девятая. Камень и крест
Когда Лиля в самом деле вернулась, я на кухне мыла посуду, а песья стая трапезничала по расписанию. Я успела отварить макароны и пожарить котлеты, которые нашла в морозилке: домашние, еще Анны Семеновны… Исподволь я оглядела подругу, отметила с горечью, как за один день она словно усохла, ввалились глаза, на щеках полыхал лихорадочный румянец.
– Все нормально? – черт, я даже не знала, как сформулировать вопрос, ведь нормальным не было вообще ничего!
Но подруга меня поняла, устало кивнула:
– Да, я все сделала, побыла немного с отцом – у него выдался небольшой перерыв.
– Дядя Лев сегодня придет домой?
– Нет, какое там! Ты бы видела, Саввочка, что творится в больнице, сколько людей нуждается в помощи. Я умоляла его хоть немного отдохнуть, но… Хотя, знаешь, ему, наверно, так даже легче переносить…
Тут она сконцентрировала рассеянный от усталости взгляд на мне, голос сделался просительным:
– Но, Саввочка, это при условии, что ты переночуешь, да и вообще поживешь у нас. Папа велел первым делом об этом спросить, а иначе он сам приедет на ночь. Что скажешь?
– Конечно, я останусь.
Даже странно, что Лиля так просит об этом, как будто у меня в запасе полно лучших вариантов. Родной дом теперь еще более стойко ассоциировался у меня с местом опасным и жутким, даже не знаю, сможет ли когда-то это измениться. И я добавила:
– Мне кажется, нам вообще лучше пока не расставаться, ну, до тех пор, пока все не кончится.
Горькая улыбка тронула бледные Лилины губы:
– А ты еще веришь, что это может как-то закончиться? Я вот сомневаюсь. Как? Проснемся утром, а все уже нормально, люди из лазаретов расходятся по домам?
– Вообще-то не отказалась бы от такого варианта…
– Да я понимаю. Но сама уже не верю. По мне, бы хоть этот день закончился наконец. Потому что так странно, что мы ходим, решаем проблемы, собираемся вон ужинать, в день, когда бабушка…
Она не договорила. Мне захотелось чем-то отвлечь подругу, у которой набухали глаза и губы в преддверии слез. Но что я могла, кроме того, как попытаться выбить клин клином?
– Знаешь, или я сошла с ума, или в этой квартире в самом деле происходило нечто странное, – сказала я как можно спокойнее.
Лиля тут же справилась с собой, посмотрела на меня вопрошающим взглядом:
– Что именно?
Я вкратце передала историю с песней и стоящим на задних лапах Громом. Не успела договорить, как Лиля уже была на ногах.
– Сейчас проверим!
– Подожди, не нужно! – взмолилась я, но успела увидеть только спину подруги в дверях кухни. Верный Гром следовал за ней по пятам, да и остальные псы рванули следом, решив, будто наконец происходит что-то интересное и веселое. Когда я догнала их, Лиля уже отвалила мою гантель и кружила по комнате тети, точнее, в том углу, местоположение которого я точно указала. Гром в своем бинтовом тюрбане мешался у нее под ногами, что-то вынюхивал на полу.
– Сейчас тут ничего нет, – доложила мне подруга. – Но не думай, я стопроцентно верю тебе, да и Гром беспокоится, смотри, как принюхивается. Это ведь здесь было?
– Да, именно там, где сейчас его нос, – подтвердила я. – А раньше тут вообще что-то стояло?
Девушка сосредоточилась, потом помотала головой:
– На моей памяти – нет, никогда. А вот при тете точно что-то было, иначе угол совсем пустынный получается.
– Раньше вроде трудно было мебель доставать…
– Ага, но все доставали как-то. А потом, ты говоришь, музыка… папа тоже рассказывал, что тетя была настоящая меломанка. Смотри.
Лиля отошла туда, где допотопный телевизор стоял на широкой низкой тумбе, порыжевшей от возраста, распахнула дверцу. Я увидела, что внутри сплошняком расставлены виниловые пластинки: в одном отсеке большие, в другом – маленькие.
– Я совсем недавно заходила и рассматривала их, интересно вдруг стало. Потом кое-что послушала в компе. Но сперва я хотела найти проигрыватель, все же там звук иной, круче. Но его нигде не оказалось, а спрашивать я не хотела. Вообще не хотела, чтобы знали, что я хожу в эту комнату. Конечно, мне никто никогда не запрещал, но по умолчанию было не принято, – негромко, на одной ноте, рассказывала Лиля, словно бы и не мне, а куда-то в пространство.
– Думаешь, он тут и стоял, проигрыватель?
– Не скажу точно, но логично ведь: еще одна тумба и он на ней, а где еще? Как раз в изголовье дивана, наверно, я тоже так в детстве любила музыку слушать, как бы сзади. Ладно, Сав, давай мы все загадки оставим на светлое время суток, а сейчас просто поедим.
– Конечно, – про свою тетю я уж решила пока не упоминать.
Но поесть спокойно нам все равно не удалось. Едва вернулись на кухню и Лиля принялась заваривать чай, а я – раскладывать по тарелкам котлеты и макароны, как зазвонил мой телефон. Номер высветился городской – и у меня затряслись все конечности сразу. Первые секунды даже понять не могла, с кем говорю.
– Савватия, это я, Кирилл Оленин, – перекрывая мой испуганный лепет, произнес голос в трубке.
– Ага, я узнала, – соврала я. – Откуда ты звонишь?
– Из подсобки храма, тут есть телефон. Савватия, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос…
– Постараюсь…
– Ты сможешь прямо сейчас приехать сюда, к нам?
– Что? – Взгляд мой непроизвольно ринулся в сторону окна, за которым уже стояла тьма – хотя времени было семь часов вечера. Лиля недоуменно подняла брови.
– Не своим ходом, конечно же. За тобой заедет один человек, наш прихожанин. А потом вернет назад. Это очень важно, чтобы ты приехала, понимаешь? Я бы не стал просить просто так.
– Я понимаю, конечно, – забормотала я. – Ладно, мы договорились. Только я сейчас у Лили…
– У Лили? – Почему-то мне показалось, что Кирилла удивили мои слова.
– Да, а что тут такого, мы подруги!
У самой Лили взгляд сделался еще более заинтересованным.
– Хорошо, я понял, тогда продиктуй ее адрес, его я не знаю.