Елена Булганова – Вечерние волки (страница 23)

На топчане, накрыта по шею цветастым толстым одеялом, лежала на спине девушка. Голова ее напоминала снежный ком от количества намотанных бинтов, глаза закрыты. Очень бледная, она походила на статую, прекрасную, но все равно поверженную.

– Сонечка! – первой подбежала к ней подруга, опустилась на корточки перед топчаном, осторожно коснулась лежащей поверх высокой груди левой руки подруги.

Очень медленно девушка открыла глаза, поразительно красивые, чернющие, самую чуточку повернула голову. В одну секунду ее прекрасное лицо отразило сразу несколько эмоций: страх вперемежку с отвращением, радость, облегчение – и снова страх. Было непонятно, что пугало ее… уж не черная ли фигура, стоящая молчаливо позади ребят? Затрепетав, веки снова смежились.

– Мы наткнулись на нее в лесу пару часов назад, – сказал монах. – У бедняжки пробита голова и сломана рука, по счастью, у нас нашлись некоторые медикаменты и бинты.

– Спасибо вам, – довольно искренне произнес Матвей, не отрывая глаз от девушки. – Мы отнесем ее домой.

И сделал шаг вперед, заранее вытянув руки.

– Э, нет, молодые люди, этого я вам позволить не могу, – прозвучал ясный молодой голос, и откуда-то из глубины помещения показался еще один монах. На поверку он оказался совсем не молод, седовлас, с румяным открытым лицом и ярким взглядом как будто все время смеющихся глаз. В руках нес оловянную кружку, в которой что-то заботливо помешивал. Пахнуло куриным бульоном.

– Как это? – нахмурил недоуменно пушистые брови Матвей.

– А так, что живой вы ее не то что до города – до ворот монастыря не донесете. Ваша подруга серьезно ранена, пробито основание черепа. И лишь молодость и упорство пока поддерживают ее на плаву, дают возможность время от времени приходить в себя.

– Но в городе есть хороший врач, я знаю, – звонко вставила девушка в красной косынке. – Мы никак не можем ее тут оставить!

– Подожди, Машенька, – досадливо хмурясь, остановил ее Матвей. Он не отрывал от седовласого монаха внимательного испытующего взгляда.

– Ну, так найдите способ доставить этого врача сюда – и он подтвердит мой диагноз, – невозмутимо отозвался тот, очень осторожно усаживаясь на край топчана. – И скажет вам, что девушку ни под каким видом тревожить пока нельзя.

Слава, который до этого момента таращился на бесчувственную девушку и ожесточенно кусал губы, вдруг выкрикнул тонким от злости голосом:

– Слушайте, что вы можете знать о ее состоянии, вы, невежественный монах! Это… это саботаж! Вы хотите, чтобы она здесь умерла!

Матвей побледнел и бросил на друга возмущенный взгляд, Маша ахнула, только монах как ни в чем не бывало продолжал помешивать бульон, время от времени капал его на сгиб ладони – проверял температуру. Ответил ровным голосом:

– Ну, монахом я стал совсем недавно, тогда как прежде окончил Военно-медицинскую академию. Тридцать лет практики, прошел германскую. Поверьте, о черепно-мозговых травмах я знаю все, что возможно знать о них на сегодняшнем этапе развития медицины.

– Соня поправится? – спросила у него Маша с таким детски-доверчивым видом, словно старалась загладить неловкость, допущенную ее другом.

– Пока такая надежда остается. Но больной нужен абсолютный покой, тепло и уход. Так что она останется здесь, вы можете навещать ее, когда захотите.

– Что с ней случилось? – догадался спросить Матвей, по-прежнему глядя только на девушку.

Монах пожал плечами:

– Об этом мне вас впору спрашивать, молодые люди. Отец Андрей собирал хворост в лесу и нашел ее лежащей у камня, с пробитой головой. Что ее в лес-то понесло?

– Мы все там были, просто разделились, – ответил Матвей. – Нас попросили на заводе… в общем, ерунда, конечно, но городские волнуются, боятся каких-то волков в лесу. Мы организовали патруль.

– Волков? – понимающая улыбка тронула губы монаха. – Наслышан про них. Вот только видеть не приходилось. А вам?

– И нам нет, – сказала Маша, кинув хмурый взгляд на Славу. – Но, возможно, Соня чего-то испугалась, побежала…

– Да, в лесу в такую погоду многое что может привидеться, – согласился седовласый. – А сейчас, молодые люди, простите, но я должен накормить ее, а после – перевязка.

Ошарашенная троица послушно вымелась прочь, на кусачий морозный ветер. Уже сгущались ранние сумерки, поземка становилась сильнее. Кудлатый пес снова подбежал к ним и обнюхал, но уже с любезным выражением на морде, как старых знакомых. Слышались глухие мерные удары – рядом кололи дрова.

– Мы что, так просто уйдем? – с напором произнес Слава. – Какой-то грязный монах нас выставил вон – и мы спокойно разойдемся по своим домам, бросив Соню здесь?

– А что ты предлагаешь? – удивленно поднял брови Матвей. – Он ведь все правильно сказал: Соню сейчас трогать нельзя. Я и сам на фронте видел такие ранения, имею представление.

– Ладно, нельзя, согласен, – горячился парень. – Но не можем мы ее оставить тут вот так, без надзора. Мало ли что этим монахам придет в голову с ней сделать? Может, просто прикончат, да еще и попользуются всем скопом напоследок!

– Уймись, Слав, это все же монастырь, – одернул его Матвей.

– Ну, правильно, они баб знаешь сколько не видели! А потом, вдруг они захотят как-то использовать Соню, чтобы их не выселяли из их уютного монастыря? Ну, не знаю, спрячут где-то, будут нас шантажировать! Мань, ну хоть ты скажи ему!

Он сделал движение в сторону девушки, возможно, собирался взять ее за руку, но она с непроницаемым лицом отшатнулась и заступила за спину Матвея. Видно было, что она полностью на его стороне всегда и во всем, да еще и влюблена в парня, пожалуй. Матвей же стоял, глубоко задумавшись, потом заговорил:

– В чем-то ты, Славка, безусловно, прав: мы не должны оставлять Соню здесь одну. Конечно, ей тут зла не причинят, это ты брось, но и мы, ее товарищи, не можем быть в стороне. Думаю, нужно установить дежурство. Поговорим с другими ребятами из наших, распределим смены. Да, так определенно будет правильней.

– И сегодня на ночь кто-то должен остаться, – подсказал Слава и сделал шаг назад, к двери постройки, словно вопрос уже был решенный.

– Я сам сегодня останусь, – поспешил сказать Матвей.

– Почему, собственно, ты? Тебе с утра на завод, а мне только в ночную.

– Я тоже могу, – с явной тревогой в голосе встряла девушка, быстро закрутила головой, опасаясь очередного конфликта.

– Не можешь! – хмуро отрезал Слава, не сводя взгляда с соперника – теперь их соперничество было очевидно.

– Почему это… Ой! – девушка звучно хлопнула себя по лбу. – Отец ведь уезжает в ночь, мне с младшими сидеть. Слушайте, давайте вернемся и сперва узнаем, можно ли кому-то из вас остаться, нам ведь не стоит сейчас с ними конфликтовать. А разрешат, так Соню спросим, кому лучше это сделать. Ну, если она в сознании, конечно.

– А давайте! – вроде как обрадовался Слава, глаза его полыхнули непонятным торжеством. И рванул к двери. Не глядя друг на друга, Маша и Матвей последовали за ним.

Соня была в сознании, хоть и лежала с закрытыми глазами. Седой монах куда-то исчез, возможно, из домика был еще один выход там, за занавесью. Вместо него на краю топчана сидел совсем молоденький, круглолицый парнишка в косоворотке. Согнувшись в три погибели над девушкой, он очень осторожно вливал ей в рот по пол-ложечки бульона, при этом сам каждый раз приоткрывал рот и словно делал глотательное движение, широко распахивал глаза и задерживал дыхание. Видно было, что он очень взволнован возложенной на него обязанностью. Соня с трудом, но глотала, чашка опустела уже наполовину.

– Ты кто? – спросил его Матвей.

Парнишка вздрогнул от неожиданности, но чашку удержал, повернул к вошедшим зардевшееся лицо:

– Я-то? Послушником я здесь при монастыре. Помогаю вот…

Из-за занавески снова возник седовласый, он совсем не удивился возвращению ребят.

– Игнат у нас толково за больными ухаживает, – сказал он, чтобы подбодрить смутившегося юношу. – Ну, а вы что надумали?

– Мы бы хотели остаться с Соней, просто… ну, чтобы рядом с ней был кто-то, хорошо ей знакомый, – отчеканил Матвей.

– Хорошо, – моментально согласился монах. – Только, прошу, не всем скопом, это только навредит больной.

– Конечно. Просто мы хотели…

В этот миг Соня снова открыла глаза, даже вроде чуть перекатила голову по подушке, чтобы видеть ребят. У Матвея голос сорвался, сделался какой-то другой, мягкий, почти умоляющий:

– Сонечка, мы решили, что кто-то должен быть с тобой все время, пока ты здесь. Маша не может, на ней братишки. Из нас двоих, кто хочешь, чтобы первым остался?

Девушка молчала, и снова в ее глазах два противоположных чувства – радость и неприязнь, смешанная со страхом, – сменялись с калейдоскопической скоростью. Только на этот раз за спинами ребят никого больше не было.

– Пусть остается Святослав, – прошелестела она сухими белыми губами.

Матвей дернулся, едва устоял на ногах – так силен был полученный удар. Но произнес почти весело:

– Отлично, тогда завтра я сменю его вечером, после смены, хорошо?

Странная печальная улыбка тронула губы Сони – как будто она точно знала, что этой встрече уже не суждено состояться. Девушка закрыла глаза – ну а тут я почему-то проснулась на самом интересном месте.

Что-то изменилось. Пару раз встряхнув головой, частично разогнав сонное оцепенение, я поняла: в глубине квартиры звучала музыка и женский голос выводил заунывную мелодию с неразборчивыми словами. Значит, Лиля уже вернулась домой.