Елена Будзинская – Потерянный зай, или Короткое путешествие в прошлое (страница 7)
– Я не ослышался, ты сказала «сейчас»?
– Олег, прошу тебя… Это даже смешно.
– Ха-ха-ха, наши отношения… Так ты называешь десятилетний брак, – брак наш на самом деле длился восемь лет, но я не поправила его – действительно, жить вместе мы стали значительно раньше, чем официально зарегистрировались. – И правда, смешно. Успокойся, Катрин, они, эти
«Господи, если бы только это! И если бы только на плече», – вспомнила я витиеватые разноцветные принты на щиколотках и китайские иероглифы на бедре, но ничего ему не сказала – пусть что-то останется и на потом. Олег пробормотал двусмысленное, типа: «За красоту моей девочки!» – и по-гусарски чокнулся с моим голым плечом, прислонив к нему прохладный бокал. Да он, похоже, флиртует со мной, изумилась я. Как бы то ни было, два-ноль тебе, королева мыла и любительница геля, а кофточка свое дело сделала.
Вернулась Далька, довольная, с сияющими глазами, принялась за еду, старательно отодвигая суфле.
– Вы уже тут выпили, я смотрю, и без меня.
– Детка, я ужасно соскучился по тебе, жажду подробностей, а ты все убегаешь куда-то… Как твоя учеба? Ты не рассказала мне…
Я похолодела. Вот сейчас…
– А что рассказывать, пап? Я вряд ли пойду на следующий курс…
Услышав неожиданную новость, Олег замер на секунду, потом стиснул пальцы так, что вино в бокале заволновалось, брызнуло через край. Началось…
– Что? – спросил он, и от этого негромкого, ледяного «Ч-т-о?» мы с Далькой вздрогнули. Легко представить, как он гипнотизирует подчиненных жестким взглядом своих сине-зеленых глаз, и доводит до обмороков секретарш этим убийственно спокойным, с издевкой тоном.
– Ты слышал, – упрямо пробормотала дочь, не поднимая головы.
– Ты знала? – обернулся он ко мне, накаляясь от гнева.
– Узнала недавно. Пыталась сказать тебе, но ты не слушал. Помнишь свою фразу: «Что плохого, если девочка влюбилась? Что плохого, если она фанатеет от рока? Что плохого, если ей нравятся байк и скорость?»
– И действительно, что плохого, – оживилась Далька, но в этот раз Олег юмора не оценил.
– Помолчи. Катрин, по-твоему, я кто, идиот? По-твоему, я не в состоянии отличить черное от серого? Если бы ты мне без этих твоих уверток прямо сказала, что происходит, я что, не понял бы? Причем здесь рок и байк, если девочка собирается бросить университет? Какого черта ты мне впаривала небылицы о несчастной любви…
– Почему несчастной? – встряла Далька и вновь получила резкое:
– Помолчи!
Он отчитывал меня, как школьницу, как свою подчиненную, что я не донесла до него всю важность происходящих с дочерью событий, что не смогла повлиять на нее, сказать в нужный момент свое решительное слово, что приперла в Москву на три дня и это просто смешно, да и то приперла только потому, что мне так удобно и т.д.
– Может, хватит? – не выдержала, наконец, я и повернулась к Дальке. Встретив ее взгляд, даже плечами передернула – он был полон торжества, не по-детски жестокого. – Что ты смотришь? Давай, расскажи отцу о своем решении.
– Ну, пап. Нет пока никакого решения. Просто я больше не хочу быть врачом, как дедушка. Ты вот не стал, и я не хочу…
Я мысленно похвалила дочь. Даже несмотря на то, что злюсь на нее каждую минуту и порой готова убить, она не перестает удивлять меня своей смекалкой и силой характера. У меня никогда так не получалось…
– Послушай, причем здесь я? – сорвался он на крик, а это означало, что удар был нанесен правильно, и у него пока нет аргументов. – Не переводи на меня стрелки. Мой отец мечтал…
– Твой отец мечтал, чтобы ты продолжил его дело, но ты выбрал свой путь. И я в этом отношении пошла в тебя и не хочу больше этой медицины. Какой тогда смысл набирать все эти…
– Так ты обо мне заботишься, милая моя детка, – с едкой иронией произнес Олег и зловеще осклабился. – В этом причина, а я, дурак, не понял… Только скажи, пожалуйста, кто мне вернет деньги, уже заплаченные за год твоего обучения, а? В общем, так. Давай по гамбургскому счету. Поскольку я плачу – я принимаю решение. И решение мое таково…
– Подожди, пап, – перебила Далька и вернула Олегу его взгляд – прямой, дерзкий. – Ну, раз у нас с тобой по гамбургскому счету… Ты платил только часть, вторую часть дали мама и Майк, для которого я тоже не чужой человек, а они поддержат не твое, а мое решение…
Общаясь, мы избегали некоторых тем, которые были неприятны нам обоим. Я никогда не обсуждала с Олегом его личную жизнь, а он ни разу не спросил меня о моем втором муже, хотя, конечно, знал некоторые подробности и знал, не мог не знать, что мы развелись. Упомянув Майка, Далька применила еще один запрещенный прием. Я видела, как Олег, забыв о еде, постепенно наливается кровью, и ждала теперь ядерного взрыва.
– Ну, во-первых, милая детка, я платил не часть, а половину, – он метнул ледяной взгляд в мою сторону и повторил на случай, если кто-то не расслышал: – Твой папа заплатил половину, это во-первых. А во-вторых… Ну, если ваш распрекрасный Майк, этот инженер-виртуоз, этот Винтик-Шпунтик, этот… – Олег, наконец, выдохся и через паузу продолжил своим обманчиво спокойным тоном: – если он так любит вас с мамой, как же он допустил, что его падчерица травит нежную кожу какими-то порочными татуировками, уродует волосы, разукрашивает лицо почище, чем какие-нибудь масаи или банту? Как же он допустил, что милая девочка бросает университет?! А я тебе скажу. Да потому что ему на-пле-вать! Потому что его любовь распространяется только на то, чтобы выписать чек и привинтить к стене полку…
– Что, какую полку? – оторопела Далька, а я, несмотря на жесткость ситуации, невольно прыснула. Это был камень в мой огород. Когда после развода с Олегом я вышла замуж за американского гражданина, инженера-проектировщика электрических сетей Майка Холлберга, ничего не понимающий в технических специальностях Олег ехидничал: «Ну, теперь в доме появился Винтик-Шпунтик, и будет кому полку прибить».
– Послушай, па, я хотела вот что тебе сказать, – дочь оттолкнула от себя тарелку с несъеденным суфле, закурила и нагло, совсем, как ее отец, прищурилась. Роль пай-девочки ей надоела. – Повторяю, я решила не идти в медицину, это окончательно, а бросить или не бросить универ, пока думаю. Но если уж решу, никто меня не переубедит: ни мама, ни ты, ни Майк. И вообще. Я ничего никому не доказываю, как вы все. Вы живете, будто сопротивляетесь течению, а я… Мне и моему парню нравится, как я выгляжу, и это главное. Поэтому бессмысленно говорить со мной, как с маленькой. Даже мама это поняла. И вот еще что. Я ведь не высказываюсь по поводу твоей девушки и ее внешнего вида. Хотя это вовсе не значит, что она…
Воцарилось молчание. Пожалуй, это три-ноль, подумала я. В наступившей тишине раздался характерный звук – у Олега просто отпала челюсть. Конечно, я не одобряла того, что и как говорила Далька, но вид этого сноба, который, похоже, давно не слышал ничего, кроме лести и осанн от подчиненных и обожающей его матери, вполне удовлетворил меня. Спас положение выросший как из-под земли официант. Наклонившись к Дальке, он вежливо попросил:
– Будьте добры, затушите сигарету, пожалуйста. Здесь не курят. Что-нибудь еще? Может быть, десерт?
Вопящий хардроковый аккорд взорвал и без того напряженную тишину кабинета. Выхватив телефон, Далька отвернулась к окну и затараторила по-английски.
– Это просто что-то запредельное, – выдохнул Олег и похлопал себя по карману. – Действительно, надо перекурить… – он бросил на меня раздраженный взгляд: – А ты… какого черта ты сидишь и молчишь все время?
Усмехнувшись, я лишь пожала плечами. В последнее время дочь вообще не слышала меня и из чувства противоречия все делала назло. Если бы я сахар назвала сладким, она тут же заявила бы, что он горький. Олег хотел что-то добавить, но Далька, возбужденно размахивая айфоном, бесцеремонно вмешалась в наш разговор:
– Ну, вот что, родители, я вынуждена отчалить. Меня зовут потусить…
– В смысле потусить? – оторопела я. – С кем? Это же не Майами, ты здесь никого не знаешь…
– Объявились мои американские друзья Джас и Джек. Представь, они тоже в Москве, в двух шагах от нас. Пожалуйста, не впадай в истерику, мама, я не поздно и дорогу найду. Ты помнишь, я ведь говорю по-русски.
– Даля, задержись, – Олег поднялся, подошел к дочери, притянул ее к себе. Я увидела, как она улыбнулась, оттаяла в его руках. В этом была его сила – в какой-то момент, когда накал страстей достигал предела, он умел остановиться и ловкой шуткой, смешным словом или простым прикосновением снять напряжение, разрядить обстановку. Вот такое ласковое объятие – и никто больше не сердится. Если, конечно, у него самого возникало желание помириться. – Мы еще не договорили… Не хочу будоражить тебя сейчас, но мы продолжим…