Елена Богданова – ТЕНЬ В ЗАПОВЕДНОМ ЛЕСУ. Спектр клинических расстройств (страница 7)
— Я не звал её, Ведающий... Я просто хотел спасти деревню. Месяц назад у нас случилась беда, от которой у каждого сердце замерло. Наш Вековой Дуб... наше Священное Древо, под чьей кроной наши деды венчались и где мы праздновали каждую радость, рухнул от старости в один грозовой вечер. Сердце общины остановилось. Люди испугались, решили, что это дурное предзнаменование, что боги оставили нас. И я, как староста, испугался больше всех. И в ту же ночь ко мне в окно постучала Она. Серая Невидимка шепнула:
Велемир присел на каменную ступень рядом со стариком:
— Вот твоя главная ошибка, Староста. Депрессия — это не лень и не проклятие богов. Это стена, которую человек строит вокруг своих заблокированных чувств. Когда вы запретили себе оплакать свое Древо, вы перекрыли Источник. Вы думали, что спасаетесь от горя, но вы просто заперли его внутри. Нельзя просто вычеркнуть печаль, не уничтожив при этом радость и силы. Если в душе человека поселяются три главных вестника — беспричинная тоска, ангедония, потерявшая все краски, и тотальный упадок сил — это значит, что внутри него скопилось слишком много непринятой правды.
Охотник встал, подошел к огромному черному пню, который остался от Векового Дуба в центре площади, и положил на него ладонь.
— Контракт расторгается не силой оружия, Староста. Он расторгается признанием потери. Собери людей. Вам нужно сделать то, чего вы лишили себя месяц назад.
Староста поднялся, его плечи распрямились. Он достал из-за пояса сигнальный рог и протрубил над площадью. Со всех улиц к центру потянулись жители.
— Друзья мои! — громко обратился к ним Староста. — Мы совершили глупость. Мы испугались падения нашего великого Дуба и закрыли свои сердца. Мы сделали вид, что нам не больно, и чуть не погибли в серости. Посмотрите на этот пень — нашего Хранителя больше нет с нами. И это горько. Нам безумно жаль!
И в этот момент на площади произошло то, чего Колдунья боялась больше всего. Люди не побежали работать и не скрылись в привычной суете — они просто остановились. Бьёрн мягко положил руку на плечо старосты, Марта бережно обняла маленькую Любаву, а Ивар тихо улыбнулся, глядя на небо. На площадь опустилась удивительная, теплая и светлая тишина. Это была тишина взаимного принятия и светлой памяти — деревня наконец-то отпустила свое прошлое с миром и благодарностью за те долгие годы, что Дуб оберегал их.
С этим общим, глубоким вздохом облегчения маслянистое облако сумрака над площадью с тихим, мирным шипением начало таять, превращаясь в легкий, прозрачный весенний пар.
Серая Невидимка с яростным, обиженным шепотом растворилась в солнечных лучах, навсегда теряя власть над этим местом. Контракт был разорван.
Велемир подошел к Ивару, который держал в руках мешочек с молодым желудем — последним плодом рухнувшего великана.
— Посади его в самый центр пня, Ивар, — улыбнулся Охотник. — Жизнь продолжается. Старое дерево ушло, но оно дало жизнь новому. Главное — никогда больше не заколачивайте ставни от своих настоящих чувств.
Юноша бережно опустил желудь в теплую, живую землю в сердцевине старого пня. Солнечный свет залил всю площадь, и деревня Вересковых Пепелищ наконец-то задышала полной, счастливой и многоцветной жизнью.
Из дневника Охотника
«Записи в синей тетради, сделанные на бересте на исходе долгой, изнурительной недели, когда Деревня Вересковых Пепелищ наконец полностью очистилась от серого марева. Мы с Иваром стоим на холме, откуда видна вся долина. Деревня оживает: в кузнице звенит металл, на ткацких станках созревают яркие узоры, а из окон Лекаря струится мягкий, живой свет.
Часть первой нашей Охоты подошла к концу. Великое депрессивное заклятие, державшее общину в ментальных оковах, рассеялось, оставив после себя лишь горький пепел на дорогах. Для тех, кто сегодня пытается расторгнуть свой собственный, кабальный контракт с Серой Невидимкой, я оставляю эти финальные, выверенные кровью и опытом руны на бересте.
Первое, о чем должен помнить каждый лекарь и каждый Охотник, — это точный Клинический Ценз Серости. Граница между обычной человеческой грустью и полноценным пленом Тени тонка, но осязаема. Если глубокое уныние, тотальная потеря жизненной энергии, упадок сил и ангедония — неспособность испытывать радость даже от самых любимых вещей — длятся в вашей душе непрерывно, изо дня в день, дольше двух полных недель, значит, контракт с Тенью официально заключен.
Психика человека не ломается в один миг — она уходит в депрессивный эпизод постепенно, используя его как тяжелый, глухой щит. Это принудительная анестезия разума, отчаянно пытающегося защититься от непереносимой, ранящей реальности, которую человек не в силах переварить.
Вторым столпом этого проклятия всегда является Ловушка Запрета на Скорбь. В ходе нашей Охоты я окончательно убедился: депрессия почти никогда не рождается из самого факта потери. Она рождается там, где человек накладывает на себя жесткое, безжалостное табу — запрещает себе плакать и горевать по тому, что ушло. Пытаясь „сжать зубы, проявить мужество и просто круглосуточно работать“, чтобы заглушить невыносимую боль утраты, мы совершаем роковую ошибку. Нервная система не умеет отключать чувства выборочно. Пытаясь намертво заблокировать скорбь, страх или злость, мы неизбежно блокируем саму способность чувствовать что-либо вообще. Сердце превращается в холодный гранит, в котором замерзает жизнь.
Единственное истинное Расторжение Контракта с Серой Невидимкой идет через болезненную, но спасительную Легализацию Истинных Чувств. Нельзя вылечить депрессию насильным весельем или новыми требованиями к себе. Нужно набраться смелости, опуститься на колени перед пепелищем своей жизни и разрешить себе оплакать то, что ушло навсегда. Будь то рухнувшее Древо Общины, законченные этапы судьбы, разрушенные иллюзии или старые, несбывшиеся надежды.
Человек должен признать свои жесткие человеческие ограничения — согласиться с тем, что он слаб, уязвим и не может повернуть время вспять. И только тогда, когда старая Печаль отпускается и течет свободно, словно весенний паводковый ручей, лед ангедонии начинает таять. Освобожденное место в душе готово принять новое семя бытия. Контракт разрывается в тот миг, когда в текучую воду прожитых слез наконец возвращается первая, робкая Радость Настоящего.»
ЧАСТЬ II: Заклятие Разбитого Времени
ГЛАВА 6. Призрак в отражении
Конь Ивара упрямо шагал ноздря в ноздрю с массивным вороным жеребцом Охотника. Юноша то и дело поправлял дорожную котомку за плечами. Деревня Вересковых Пепелищ осталась позади, согретая настоящим солнцем и звоном кузнечного горна Бьёрна, но Ивар не повернул назад. Он сделал свой осознанный выбор — ехать вслед за Велемиром в глубь диких туманных лесов.
— Почему ты не остался дома, парень? — нарушил молчание Велемир, прищурившись на дорогу. — Твой желудь посажен, проклятие Серости ушло. Тебе было ради чего возвращаться к своему очагу.
Ивар упрямо вскинул подбородок:
— Я хочу учиться у тебя, Велемир. Я хочу стать Ведающим. К тому же, я видел, как Серая Невидимка душила моих соседей. Я не смогу мирно пахать землю, зная, что где-то в лесах бродят остальные Сестры.
Велемир тяжело вздохнул, и на его суровом лице проступили глубокие морщины.
— Твоя правда, Ивар. Сестры никогда не просыпаются поодиночке. Они приходят вместе, когда в мире нарушается равновесие, наводя свой морок на беззащитные поселения. Нам не придется долго их искать. Шлейф от их чар уже тянется над верхушками елей.
Они выехали из глухой чащи к огромному Озерному Поселению. Дома здесь стояли на высоких сваях прямо у кромки зеркально-чистой воды. Вокруг была звенящая, теплая летняя тишина, пели птицы. Но Велемир вдруг резко натянул поводья. Прямо над камышами и тихой озерной гладью, колыхаясь, висел багрово-черный, горячий сумрак происки Второй Сестры — Колдуньи Разбитого Времени.
Охотник пошел по деревянным мосткам к пирсу. Там, на самом краю моста, застыл молодой рыбак по имени Радан. В его руках была зажата старая сеть, но он не бросал её в воду. Радан сидел неподвижно, его тело окаменело, лицо было бледным как полотно, а по лбу катились крупные капли пота. Он смотрел в озерную гладь с таким диким, первобытным ужасом, словно заглядывал в саму преисподнюю.
Велемир мягко положил ладонь на его напряженное плечо. Радан вздрогнул, но взгляда от воды не отвел.
— Не смотри туда, чужак... — прошептал рыбак сорванным, сухим голосом. — Пожар... Озеро горит. Помоги мне вытащить людей... Они сгорают.
Ивар удивленно посмотрел на чистую, прохладную воду озерной заводи:
— Радан, очнись! Какое пламя? Вокруг тишина, птицы поют, лето ведь!
— Для него лето остановилось три года назад, Ивар, — тихо произнес Велемир, всматриваясь в багровые сполохи сумрака над головой рыбака. — Вторая Сестра разбила часы в его душе. Посмотри в его глаза: его зрение перевернуто. Вместо реки он видит бушующий огонь, а вместо проплывающих рыб — обугленные бревна, превращающиеся в тлеющие угольки. Его разум застрял в моменте катастрофы.