Елена Богатырева – Однолюб (страница 18)

Нет, ничего особенного не происходило за последнее время. Ой, не смешите, пожалуйста, не знаю! Мимо меня клиент не пройдет. У меня вся картотека. Порыться? Для репортажа? И меня покажут? Ну тогда сколько угодно. Как говорится, хозяин – барин. Сотрудники? Разумеется, на рабочих местах. Все, конечно. Как говорится, не поработаешь – не поешь. На больничном? А, действительно. Губкин болеет. И надо же, зараза такая, хоть бы позвонил, предупредил. Пропал, как в воду канул. Наверняка в загул ушел. Почему? Телефон не отвечает. Жена? Так он холостой. И живет один. Где? Это вам тоже для репортажа?

Петр почувствовал, что идет по верному следу – это ее след, еще не остывший. А когда ведущего конструктора Губкина не оказалось дома, отпали все сомнения. Рудавин пошарил в кармане, достал связку отмычек и легко проник в квартиру.

Если здесь кто-то и жил, то наверняка несколько дней дома не появлялся. Запах стоял такой, что Петр закашлялся и закрыл платком рот и нос. Пошел на кухню. Ну конечно, рыба протухла. Хуже запаха придумать трудно. Рыба лежала на разделочной доске – распухшая и серая. Она была почищена, о чем свидетельствовала заляпанная чешуей раковина, и выпотрошена. Но вот нарезать ее на куски хозяин очевидно не успел. Почему, спрашивается? И куда он делся, бросив все свое хозяйство?

Петр осмотрел единственную комнату, открыл шкафы. Нет, трупа не было. Но азарт, прорезавшийся в Рудавине, тявкал теперь как легавая: определенно – след. Хотя никаких доказательств он еще не нашел. Компьютер заурчал, но разговаривать с Петром не стал. Никакой информации на диске не было. С экрана насмешливо светилось черное пространство ДОС. «Неумело», – пробурчал Петр. Если бы действовала сама, подкинула бы ложный след. Если она решила «встать на ноги», ей придется подождать. Заказ из Голландии придет не завтра…

Он запомнил фамилию – Губкин. Смешная фамилия, а потому легко запомнить. Она велела привести его к ней. Копать нужно глубоко, так она сказала. Она все знает. Губкин сделал все так, как она велела. А потом почему-то Губкин обмяк и. упал. И она испугалась. А потом сказала, что Губкин умер и его нужно закопать. В саду. Под яблоней. Ему будет хорошо под яблоней. Он теперь совсем как тряпичная кукла. Только глаза у него закрыты. Очень смешная фамилия – Губкин.

Ах да. Он совсем забыл про подарок. Столько дел переделал за это время, что вылетело из головы. Она сказала ничего не делать самому. Но ведь это не касается подарка. И потом, она ведь не говорила, что нужно прийти в тот дом и вытащить ее оттуда. А вышло здорово. И она обрадовалась. Подарку она обрадуется еще больше. Только бы снова не позабыть…

Рудавин осторожно закрыл за собой дверь. След еще не остыл, но никуда не ведет. Если Губкина нашла Людмила, то он уже никогда нигде не вынырнет. Она не совершит ошибки, коли речь идет о ее жизни. Но тот, кто с ней, – тот может оступиться. И тогда…

То, что Людмила задумалась о протезах, говорило Рудавину о многом. Она хочет уверенно стоять на ногах в прямом и переносном смыслах. А значит, полностью владеет собой и не собирается бежать куда глаза глядят. А раз не собирается бежать, значит, собирается мстить.

Петр шел по вечерней улице, небрежно помахивая портфелем. Машину он оставил за три квартала от дома. Неброские старенькие «Жигули». Тихие люди не афишируют свои возможности. Движок машины сконструирован в специальной лаборатории, так что догнать этот «жигуль» невозможно. Любой гонщик позавидовал бы. А внешне – чуть проржавевший капот, блекло-оранжевый цвет. На передних колесах резина почти лысая. Ни один угонщик не польстится. Хотя если польстится, то не откроет. А если откроет, то не заведет – точно.

Двигатель заработал, но к знакомым звукам, как ему показалось, прибавился еще один – скрежет. Петр молниеносно вытащил ключ зажигания, кубарем выкатился из машины и отбежал подальше. «Бомба, – крутилось в голове. – Она все подстроила…» Время словно замерло. Петр ошалело смотрел на свой «жигуленок».

Пришел в себя, лишь услышав заливистый хохот за спиной. На скамейке сидела компания подростков. Смеялись все. Один даже согнулся пополам, тыча в него пальцем. Петр распрямил плечи, опустил портфель, который все это время прижимал к груди. Действительно, смешно. Но возвращаться к машине он не спешил. Подозвал самого смешливого мальчишку, сунул полтинник, попросил закрыть дверцу. Тот ошарашенно посмотрел на купюру, потом – на друзей и демонстративно закатил глаза.

Когда мальчишка взялся за ручку дверцы, Петр инстинктивно пригнулся и сзади снова раздался взрыв смеха. Пацан нарочито сильно хлопнул дверцей и победоносно посмотрел на Петра. «Порядок, мужик. Спи спокойно!» И глядя ему в глаза, Рудавин пожалел, что машину вместе с этим гаденышем не разнесло только что к чертовой матери.

Он шел в офис и никак не мог отделаться от мерзкого чувства унижения. В голове мелькала мысль вернуться и сделать этому маленькому мерзавцу что-нибудь… Хотя при чем тут мальчишка? Дело не в нем. Дело в неисправности механизма или… Снова Воскресенская? Он позвонил механикам, потребовал, чтобы машину тщательно осмотрели, перебрали каждый винтик. Часа через два удивленный механик уверял, что с машиной все в полном порядке, даже масло менять не нужно.

– Но я отчетливо слышал посторонний звук, – настаивал Петр.

Механик не мог послать его к черту или рассмеяться в лицо, как тот мальчишка, не мог даже сказать, что Петру посторонний звук померещился. Он работал в организации много лет, а потому лишь в который раз перечислял все известные ему системы автомобиля и уверял, что никаких технических неполадок не обнаружил.

Петр положил трубку. Кажется, теперь он знал, что это было. Это был страх. Он боится. Становится параноиком. Сегодня он испугался сесть в машину. Завтра и вовсе останется дома, потому что будет страшно выйти на улицу. А потом станет бояться собственной тени. Страх засасывал постепенно. Он подчинял не мозг, так тело, не сознание – так сердце. Такой страх не поддается контролю. И единственное средство против такого страха – уничтожить его источник.

Если по руке, перебирая мохнатыми лапками, семенит огромный паук, сколько не убеждай себя, что он безвреден, все равно мурашки ползут по коже, пока не сбросишь это отвратительное создание. Мирно сосуществовать с этой тварью невозможно. Страх заложен в человеке с рождения. Он может только менять форму – перейти в презрение, в раздражение, в ненависть. Но полностью избавиться от страха, свести на нет тысячелетнюю работу эволюции нельзя. Организация не строила по этому поводу иллюзий. Миф о сверхчеловеке, лишенном страха, почилеще в прошлом веке. Победить свой страх – означало только: обнаружить его в себе и устранить его источник.

Что ж, первый шаг он уже сделал. Теперь необходимо сделать второй, чтобы спать спокойно. Чтобы вернуть себе ту умиротворенность, которую испытывает человек, наделенный практически безграничной властью.

Но если шагать наугад, можно оступиться. Бить лучше наверняка. Однако Рудавин даже представить себе не мог, где теперь Людмила и кто ей помогает. «Нет, без девчонки здесь не обойтись, – решил он. – Придется лично нанести ей визит». Он набрал номер телефона Насти. Трубку поднял мужчина. Петр сразу же дал отбой. Он узнал голос.

Глава 10. Наваждение

Стася попыталась занять себя чем-нибудь. Но вещи валились из рук, а ноги были как ватные. Она расколотила две чашки и отказалась от мысли «что-нибудь поделать». В половине девятого она уложила Леночку в постель, и та, умница, даже не потребовав причитающейся ей сказки, тут же уснула. Стася вздохнула с облегчением. Допроса дочери она бы не выдержала.

В десять в дверь позвонили. Стася бросилась открывать, она робко, но все-таки еще надеясь, что это Слава – больной, покалеченный, побитый, пусть даже пьяный, чего с ним отродясь не случалось. Какой угодно – но пусть вернется, иначе она сойдет с ума.

– Извини, – на пороге стоял Дан. – Приехал как только смог. Надеюсь, ничего серьезного?

Он смотрел на нее улыбаясь, а в ее взгляде безошибочно угадывалось разочарование.

– Проходи.

Через несколько минут, сбиваясь и перескакивая с одного на другое, она рассказала ему все. Дан смотрел на нее так, словно ему доверили секрет, содержание которого его несколько смущает.

– Да, – изрек он, немного подумав. – Мужчина, утешающий женщину по поводу исчезновения другого мужчины, – это классика и клиника одновременно. Никогда не думал, что попаду в подобную ситуацию.

В его словах прозвучал плохо скрытый упрек, и Стася покраснела. А он, словно только этого и дожидался, перешел на деловой тон и забросал ее вопросами.

– Пьет?

– Никогда.

– Друзья?

– Нет.

– Родственники? Работа?

Стася лишь отрицательно качала головой.

– Женщины, извини за неделикатность?

– Исключено.

– Позволь с тобой не согласиться. Знаешь, почему на свете так много обманутых женщин? Потому что каждая уверена, что «исключено».

– Давай не будем…

– Понимаю, неприятно, но все-таки попробуем представить себе это «исключено». Ты ведь не можешь этого знать наверняка, согласна?

Мысли в голове у Стаси путались, но принимать такой неприятный оборот не желали.

– Вижу, об этом ты ни разу не подумала. Не кисни. Поставь лучше чайник. Я пока подготовлю вопросы для дальнейшего расследования.