Елена Богатырева – Однолюб (страница 17)
Воскресенская попыталась заснуть, не получалось. Она закурила, встала и включила кофеварку. Посмотрела на часы – до рассвета далеко. Вытащила из портфеля бумаги, принялась разбирать. Кофе остыл, а Людмила все сидела, перекладывая страницы машинописного текста из одной стопки в другую. Она не хотела вспоминать. Воспоминания пришли сами собой. И первый стеклянный поцелуй, и всепоглощающая страсть последних дней. Она переживала все заново. Почему все случилось как в дурном сне? Почему именно с ними? И почему она продолжает любить его, хотя знает наверняка, что они никогда, ни при каких обстоятельствах не смогут быть вместе?
Она закрыла глаза и представила его лицо, его доверчивый взгляд, его сильные руки. Она представила, как он целует ее, и тихонько застонала. А потом представила, что он уходит от нее навсегда, именно сейчас, в эту минуту. Людмила была бы рада заплакать, но не смогла. Даже катастрофа, обрушившая их жизни, не давала права на слезы. А что, если попробовать? Не зря ведь ее учили… И пусть даже то, что она собирается делать, противопоказано…
Людмила подошла к своей сумочке, достала голубой флакончик, вытряхнула крохотную таблетку. В голове еще шла битва желаний со здравым смыслом, который кричал, что смерть лучше, чем такая жизнь. Что Виктор выбрал бы смерть, будь у него право на выбор, что он проклянет ее, если останется жив… Но Людмила не слышала. Она упала в постель, раскинула руки. Наркотик начал действовать, закружил в водовороте чернильно-фиолетового пространства. Пространство было особенным, проявляющим невидимое. Ее тело отбрасывало десяток теней. Людмила выбрала одну из них, мысленно послала ее туда, где сейчас лежал он. Его тело тоже отбрасывало тени. И они медленно отрывались от плоти, поднимались вверх. «Нет, – мысленно приказала Людмила, – останься. Слышишь? Останься со мной». Одна из его теней стала податливой, и Людмила обхватила ее руками. Остальные замерли в нерешительности. «Не уходи!» – это был уже не приказ, а отчаянная мольба. И тень прильнула к ней, обмякла. Тень вспомнила, что она любит и любима. Но она ничего не знала о гибели Полиночки, Наташи, мамы. Сейчас она знала одну только свою любовь…
Телефон звонил не умолкая вот уже целую вечность. Воскресенская с трудом открыла глаза, разжала стиснутые зубы. О том, чтобы встать, не могло быть и речи. Для начала ей было необходимо вспомнить, кто она такая и где находится. Память возвращалась болезненными толчками. Часы показывали четверть четвертого. Людмила поднесла их к уху. Стоят. С трудом переставляя ноги, она прошла на кухню, взглянула на ходики. Шесть. Наркотик перестал действовать полтора часа назад. Но ощущение реальности было неполным и ненадежным.
Снова зазвонил телефон. Она сняла трубку. Та же медсестра уставшим голосом доложила: пациент вышел из комы. «И?» – Людмила почувствовала, что девушка чего-то не договаривает. «Увидите сами», – беспомощно пролепетала та.
Он сидел на кровати спиной к ней. Волосы за ночь стали совершенно белыми. Врач посмотрел на Людмилу поверх его плеча и развел руки.
– Как вас зовут?
Виктор молчал и не шевелился.
– Кто вы? Кем работаете? Где живете?
– Не помню, – ответил он.
Его голос звучал странно. Стал каким-то детским. Воскресенская встрепенулась. Притворяется? Зачем? Да и не в его это характере. Она обогнула кровать и встала перед ним.
– Люся! – широко улыбнулся ей Виктор.
С тех пор он стал ее ребенком. Она заботилась о нем, нанимала медсестер, но навещала редко. Из всей своей тридцатипятилетней жизни он помнил только ее. Память к нему не вернулась. Впав в детство, он погрузился в собственный мир, куда она не могла войти. Он жил рядом, но словно за стеклом – не пробиться, не достучаться. Он и не он. Она не дала ему уйти или Бог вернул его ей – теперь было не важно. Он вернулся, и его можно было любить. Не так, как раньше. Иначе. Как раньше, теперь быть не могло…
Людмила потянула Виктора к себе, прижала ладонь к разбитым губам. «Люся», – промычал он и уткнулся в ее ладонь лбом. Нет, ничего он не вспомнит, никогда. Но это и к лучшему. Ей совсем не хотелось терять его еще раз.
– Ну хватит, хватит, – нежно сказала Людмила. – Хорошая мы с тобой парочка, – она смахнула злую слезу. – Ты сделаешь для меня еще одно дело? Очень важное дело. Хорошо?
Глава 9. По следу
Лето пошло на убыль. У Рудавина появлялось ощущение, что время безвозвратно уходит. Людмилу он найти так и не смог. Везде, где она только могла появиться, дежурили его люди. Но прошло уже две недели, а она по-прежнему не давала о себе знать. Разработка девчонки шла успешно. Всемогущий папочка был далеко, мужа убрали. Спрятали надежно и ожидали только его приказа о ликвидации. Рудавин чуть не сделал ошибку, решив сначала, что без него в этой игре вполне можно обойтись. Если уж дойдет до шантажа, то можно будет тянуть сколько угодно. Голос записать на пленку, а самого – в расход. Но он вовремя опомнился: а как эта сибилла заглянет в будущее и выяснит, что муж ее давно уже на том свете. Э нет. Пусть пока посидит взаперти.
Пока девчонку обрабатывали психологически. Пусть поволнуется несколько дней, сговорчивей станет. Как только сдадут нервы, ее можно будет брать голыми руками. Благо есть, кому брать. В этой игре в любом случае можно рассчитывать на победу. Женщина, у которой есть дети, уязвима по определению.
И все-таки больше всего Рудавина волновала Воскресенская. Они познакомились, когда Петра определили ей в замы. Тогда он был моложе. Пришел представляться, а в кабинете сидит этакая дива с золотыми лохмами и поблескивает глазами, рассыпая вокруг оранжевые брызги. Рудавин остолбенел. Он привык помыкать женщинами, но все они были из другого мира – словно неандертальцы. А эта… Сердце екнуло. Эту можно было бы любить, с этой можно было бы…
Он не скоро понял, что с «этой» у него никогда ничего не получится. Он долгое время считал, что все идет своим чередом, и рано или поздно… Но даже когда ей нужен был мужчина, не какой-то конкретный мужчина, а любой, когда глаза ее загорались лихорадочным похотливым блеском, она ни разу даже не посмотрела в его сторону. Садилась в машину и ехала в студенческое общежитие, к арабам. И возвращаласьмурлыкающая и удовлетворенная. Однажды он попытался остановить ее. Хорошо, что не успел наговорить такого, о чем потом пожалел бы. «На место!» – сказала она ему, сверкнув глазами. И почти нежно добавила: «Иди на место, работай». Она все поняла, это он прочитал в ее взгляде. И сколько бы потом не уговаривал себя, что она не поняла, это было самообманом. Хитрая бестия все поняла с одного взгляда, поняла давно и куражилась над ним все это время. Оранжевые брызги были обманом. Именно тогда ему впервые захотелось убить ее.
Что, интересно, она теперь делает? Впала в депрессию? Нет, невозможно. Только не она. Такая даже стоя на краю могилы не успокоится. И вдруг Рудавин понял: никакого затишья нет. Она действует. Неслышно ступая у него за спиной, она уже многое успела. Это ты, олух, не сумел разгадать ее и поймать. Ну же, думай, думай. Что бы ты сам делал на ее месте? Не приведи, Господи, конечно…
Решение пришло быстро. Задачка оказалась простой как дважды два. Каждому нужно то, чего ему не хватает. И если у тебя нет ног, тебе прежде всего нужны ноги. Рудавин полистал справочник, отыскал адрес Института ортопедии. Помедлив секунду, решил не звонить. От звонка проку мало. Нужно съездить самому.
Солнце бежало наперегонки с облаками. Отвлекаться нельзя. Она не велела. Если идти вот так как сейчас, никто не заметит его и не отругает, что вошел. Взрослые получают деньги, и он получит. Кажется, это ему уже снилось. Давно. Теперь найти тот дом. Он здесь был когда-то. Точно был. Лифт шумит особенно и по-особенному пахнет в коридорах. Кабинет шесть. Он точно уже видел этот сон. Кабинет шесть и прочесть фамилию на листочке. Громко, чтобы все услышали. Так она велела. Передать записку и деньги. Ждать. Отвлекаться нельзя. Кабинет шесть. Не входить. Только приоткрыть дверь и прочитать фамилию громко. Кабинет шесть. Кабинет шесть. Кабинет шесть…
Петр быстро узнал все, что его интересовало. Боялся запутаться в лабиринте лабораторий. Институт все-таки. Но институт оказалось – на ладан дышит. Сотрудников – раз-два и обчелся. И девочка-лаборантка, сразу же подпавшая под его чары, оказалась не только разговорчивой, но и толковой.
Нет-нет, никаких краж. Это исключено. Да и что здесь можно украсть? Руку или ногу? Вы смеетесь. Нужно ведь, чтобы она вам подошла. Ой, простите, конечно не вам… Как говорится, на себя не примеряй. Нет, склада готовой продукции в институте нет. Даже стельки от плоскостопия готовят индивидуально. Как? На компьютере, конечно. Разумеется, туда вносятся все сведения о заказчике. Разумеется, если клиент, как говорится, с большой мошной, можно и импортные. О, это совсем просто. Размеры снимают здесь, а данные отправляют в Голландию. Готовое, как говорится, изделие получают на дому. Разумеется, клиент должен посетить институт сам. А с кого же, скажите на милость, как говорится, мерки снимать? С дяди? Это ведь вам не сантиметром орудовать. Все с помощью компьютера. Нет, без него вряд ли… Хотя, кто знает, правда?