Елена Бодрова – Продавец счастья: магия кинематографа, или Новые приключения Ское (страница 37)

— Ты идешь? — повторил мальчик.

— Я догоню, — ответил Ское. Вадим некоторое время смотрел на него, затем резко вышел из комнаты. Послышался звук захлопнувшейся двери.

Ское снова не видел лица Ники за ровным углом каре. Она стояла, опершись руками о трюмо. Помада лежала на боку открытая. Ское подошел, взял помаду в руки.

— Что ты делаешь? — Ника стерла слезу ладонью и удивленно воззрилась на Ское, отраженного в зеркале. Он рисовал на своем лице точно такую же, как у нее, улыбку.

Ника рассмеялась и стерла вторую слезу.

— Ты серьезно? — спросила она.

— Похоже на то, что я шучу? — улыбнулся мальчик, и клоунская улыбка расплылась в стороны вслед за настоящей. — Я абсолютно серьезен.

Он поставил помаду на трюмо.

— Пойдем.

— Куда?

— На день рождения. Чувствую, без нас там не очень весело.

Ника рассмеялась, но тут же погрустнела.

— Вадим сказал мне не приходить.

— Пойдем, Ника, — мягко проговорил Ское и легонько сжал ее локоть. — Он это сгоряча сказал. Помиритесь, — отпустил локоть и тоже погрустнел. — Конечно, помиритесь.

Дверь открыла Марина Алексеевна. Она приготовилась улыбаться, но улыбка застыла где-то в начале своего жизненного цикла.

— Здравствуйте, Марина Алексеевна, — сказал Ское.

— Здравствуйте, — сказала Ника и потупилась. Нарисованная улыбка жгла лицо.

За спиной у Марины Алексеевны возник Вадим. Он взглянул в лица друзей и помрачнел.

— Вот, мама, знакомься, — проговорил он. Ника замерла: неужели сейчас скажет, что она его девушка? — Братья Безбашные, династия клоунов, — и скрылся в гостиной, откуда доносилась приглушенная музыка.

— Проходите, ребята, — Марина Алексеевна выглядела слегка сконфуженной. Ребята вошли, и она тихо прикрыла дверь. — В гостиную, пожалуйста.

— Ское, — шепнула Ника. Идея с нарисованной улыбкой теперь не казалась такой уж удачной. Выставить себя в глупом виде — не очень-то остроумно.

— Все в порядке, Ника, — улыбнулся Ское девочке, снова легонько сжал ее локоть, как там, в квартире, и смело направился в гостиную.

В комнате было еще несколько парней и девушек — бывших одноклассников Ники и Вадима. Они уставились на только что вошедших. Ское улыбался. Ребята сдержанно поздоровались с ним и с Никой, стараясь не глядеть на помадные улыбки на их лицах. Вадим сидел за столом и волком смотрел на друзей. Ское подошел к нему.

— С днем рождения, Вадим, — сказал он.

— И тебя туда же, — буркнул тот.

— Да ладно тебе дуться. Это всего лишь улыбка. Она не кусается, — Ское благодушно смотрел на друга.

— Теперь я понимаю фразу «Стирать улыбки с лиц», — бухтел Вадим. — И хочу заняться этим прямо сейчас.

— Это тебе, — Ское достал из кармана диск и положил его перед другом на стол. На обложке было изображено застывшее стремительное движение, смазанное пятно на фоне отчетливой, четко прорисованной стены заброшенного дома. И надпись: Никто.

— Ника и Никто, — проговорил Вадим, вертя в руках диск. — Можно сказать, однокоренные слова.

Мальчик посмотрел на Нику. Она стояла в углу со своей красной улыбкой на лице, рассматривала пластинку из коллекции отца.

— Подойди к ней.

— Я недостаточно улыбчив для этого. Не то что, например, ты.

— Вадим.

— Давай фильм включим.

Вадим резко поднялся.

— Дамы и господа, — вскинул он руки к «зрителям». — Вы имели честь видеть неповторимый номер цирка бюджетной клоунады «Улыбайся всегда, улыбайся везде», а сейчас мы представим вашему вниманию фильм известного шведского режиссера Ское Вильсона, который приехал к нам в Магнитогорск специально на премьеру. Фильм называется «Никто». В главной роли не по возрасту улыбчивая девочка Вероника Котомкина.

Вадим картинно поклонился и вставил диск в dvd-проигрыватель.

— Ассистент! Свет! — сказал он, и кто-то погасил в комнате свет.

Ника отвернулась к стене и принялась тереть щеки, смешивая помаду со слезами. Ское стоял как вкопанный посреди комнаты и смотрел на Нику, не зная, можно ли подойти. Из колонок донесся скрип качелей. Затем звук фортепиано, как капля, упал на пол и растекался там.

Ника вышла из комнаты, Ское следом за ней. Вадим преувеличенно внимательно уставился на экран. Девочка смеялась под страдальческий скрип качелей, мальчик смотрел на девочку во все глаза.

— Извини.

Ское стоял за спиной Ники в ванной. Она терла щеки мылом.

— За что? — спросила та, взглянув на его отражение в зеркале.

— За улыбки.

— Ты не виноват, — Ника смотрела в печальные глаза Ское и терла щеки все медленней и медленней. Опять он так на нее смотрит. Как тогда, на карусели.

Ское не знал, что сказать еще.

— Пойдем досмотрим фильм. Ты ведь его тоже не видела.

— Я не буду смотреть.

— Почему?

— Ское…

— Ника, это твой фильм.

— Потому что я смотрела влюбленными глазами на какого-то Руслана, когда ты ушел. Потому что я танцевала с невидимкой после танца с тобой. Потому что я сочинила музыку качелей, а потом появился ты и кружился на карусели со своими синими глазами. Потому что я жила в этом фильме, а ты просто режиссировал. Я не хочу смотреть, Ское.

Ника повернулась к нему. Лицо ее было мокрым от воды, под глазами черными полукругами растеклась тушь.

— Я смотрю, вы сдружились в последнее время, — в дверях появился Вадим. — Всегда вместе, даже в ванной. Вот что значит улыбка. Объединяет людей.

Ское провел ладонью по щеке, размазав помаду, и поспешно вышел из ванной мимо Вадима. Ника повернулась к раковине и снова включила воду. Она усиленно терла нижние веки. Черные отметины не стирались. Вадим молча смотрел, как она это делает. Ника надеялась, что он уйдет, медлила у раковины, но он не уходил, а просто стоял и смотрел.

— Мама спрашивает, где ты, — наконец заговорил он.

— Ты же видишь, где я. Иди, скажи маме, — ответила Ника резко.

— Дело не в этом…

— А в чем? Ей не понравилась моя улыбка?

— Перестань. Хватит уже про эти ваши улыбки.

— Ей не понравилось мое платье? — язвительно продолжала Ника. Прядь волос прилипла к ее мокрой щеке.

— Дело не в платье, не в улыбке и не в маме!

— А в чем тогда?

— Да ни в чем…

— Я пойду домой.