Елена Бодрова – Продавец счастья: магия кинематографа, или Новые приключения Ское (страница 35)

— Катаюсь на карусели, — и улыбнулся, точнее, его губы вздрогнули в направлении улыбки. Таким его Ника раньше не видела.

— А почему так поздно, уже почти ночь ведь? — спросила она, а хотела спросить «Почему в моем дворе?», но не решилась.

— Да, — задумчиво проговорил Ское. — Поздно… Действительно поздно, — и невесело усмехнулся.

Покрутил руль еще, карусель совсем разошлась, Нику вжало в спинку. Девочка вцепилась руками в сиденье. Ское смотрел на нее, лицо его то освещалось пролетающим мимо фонарем, то опять гасло. Девочке стало неуютно под его взглядом, захотелось сбежать.

— Если хочешь, могу включить тебе музыку, которую сочинила, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать.

— Не надо, — Ское наконец опустил глаза.

— Почему? Ты не хочешь слушать?

— Не сейчас.

— А что сейчас?

Ское молчал.

Карусель, смазавшая мир в кашу, стала потихоньку добавлять в него деталей. Вот фонарь уже не нечто серо-оранжевое, а просто фонарь, дома из каракулей художника-любителя снова стали просто домами. Карусель почти остановилась, а Ское все так и сидел, опустив глаза.

— Я пойду, — сказала Ника. Она встала на ноги, голова закружилась. Опять присела на краешек сиденья.

— Ника, — тихо сказал Ское.

— Что?

— Ника, — он теребил пальцами пуговицу на рукаве и не смотрел на девочку. — Да… Иди, конечно.

— Ты мне хотел что-то сказать, Ское? — Ника глядела, как мальчик нервно крутит пуговицу.

— Хотел.

— Что? — голос сорвался на шепот, сердце заколотилось.

Ское быстро посмотрел на девочку и тут же отвел глаза.

— Я фильм смонтировал.

— И все? Ну, то есть… Ты это мне хотел сказать?

— Можно снимать третий. Про принца и волшебницу.

— Поэтому ты на карусели кружишься?

— Только нужно знать концовку.

— В моем дворе.

— Но мы ее не знаем. И неизвестно, узнаем или нет.

— Поэтому ты сам не свой?

— Надеюсь, она упадет на меня с неба, как и полагается концовке.

— Поэтому у тебя такие глаза?

Ское посмотрел на Нику.

— Какие?

— Синие. А должны быть зелено-желтые.

Нике вдруг стало грустно. Она встала с карусельной скамеечки.

— Спокойной ночи, Ское.

— Спокойной ночи, Ника.

Девочка медленно пошла к подъезду.

— Нет, Ника. Не поэтому у меня такие глаза, — тихо сказал Ское и грустно улыбнулся вслед захлопнувшейся двери Никиного подъезда.

85

Табличку в темноте было почти не видно. Мальчик подошел ближе. В свете приподъездной лампы он прочел: «Сказка становится былью». Ское толкнул дверь, она резко скрипнула. Шагнул во тьму.

Он вышел с другой стороны дома и посмотрел вверх. Тихо падал лист бумаги. Ское поймал его, снова взглянул в небо — не упадет ли еще? Нет, только один лист — ответило небо.

В оранжевом свете фонаря Ское прочел концовку сказки.

Пробежал глазами строки несколько раз.

Прислонился к фонарю и стоял так некоторое время.

С неба закапало. На листе появились вспухшие следы. Ское провел рукой по бумаге, размазав дождь по буквам.

Скомкал листок и выбросил его в урну.

86

Ника разглядывала черные узоры веток за окном и темно-синие кляксы неба между ними.

«Улыбаться тут нечему», — твердил внутренний голос, но лицо не слушалось. По щеке скользнула слеза, коснулась губ. Оказалась сладкая на вкус.

87

— Запишите тему сочинения: «Обломовщина в наши дни», — Инна Викторовна показала на запись на доске испачканным в мелу пальцем. — Форма сочинения — свободная.

— А свободная — это как? Можно в стихах? Или комиксом? — улыбнулся Вадим.

— Абрамов! Можно все. Даже не запрещаю вам с Вильсоном снять фильм на эту тему. Главное — уложитесь в сорок пять минут. На сочинение у вас ровно урок.

— Уууу, — заныл Шапкин с последней парты.

— Не ной, Шапкин. Пиши. Постарайся хотя бы на тройку в этот раз.

— Я хочу четверку, — самодовольно произнес Шапкин и заулыбался.

— С этой мыслью и пиши, — сказала Инна Викторовна, раскрыла перед собой журнал и принялась в него вглядываться.

— А что? Нарисую ей комикс. На первой картинке — человек лежит на диване, на второй — лежит на диване, на третьей — лежит на диване, на четвертой — он поднял руку, чтобы что-то сделать, на пятой — передумал, на шестой — опустил руку, на седьмой — человек лежит на диване. Обломовщина в наши дни, — зашептал Вадим Ское. Тот смотрел в свой пустой листок, даже тему не записал. — Ское, ты что?

— Что? — мальчик повернул непонимающее лицо к Вадиму.

— Спи, спи, не буду тебя тревожить, — весело похлопал тот друга по плечу. — Да что с тобой?

— Ничего.

— Не хочу показаться училкой, но мы сочинение пишем. Можешь присоединиться.

Ское взглянул на доску, по дороге зацепив взглядом Нику. Ее макушка полыхала рыжиной, а каштановые кончики разметало по плечам.

— Можешь начать с темы, мы все так сделали. Попробуй, тебе понравится, — усмехнулся Вадим. Ское поспешно уставился в свой листок, записывая тему сочинения.