Елена Бодрова – Клуб масок. Взросление Ское (страница 5)

– Прощай, Ское, – прошептала она.

– По сценарию я должен уговаривать остаться?

– Нет никакого сценария.

– А как же лужа? Она же смотрит, – неуверенно пошутил Ское.

– Ты прав. Никакие мы не друзья. Из-за меня. Я не могу быть тебе другом, не получается. Прощай, – последнее слово девушка произнесла беззвучно.

– Не прощай, а до свидания, Вероника, – тихо ответил Ское.

И девушка с цветами ушла, отразившись в каждой луже на своем пути.

11

– Где происходят самые эмоциональные встречи и расставания?

– На вокзале и в аэропорту, – выкрикнул кто-то.

– Вот вам и место действия. Избитое, банальное, исхоженное, но все же место. Если уж совсем ничего путного родить не можете, – хмыкнул Петр Андреевич. – Парень, девушка и вокзал. Музыка. Стук колес. Крупные планы.

Ское посмотрел на затылок Вероники. Он явственно представил, как она выводит у себя в тетради слово «вокзал» ровным крупным почерком. Чтобы было банально. Назло себе, назло Ское и вообще всем. Или Вероника что-то знает, чего не знает он. Может, так оно и бывает в жизни – банально? Конечно, так оно и бывает. Без титров, музыки, в автобусных выхлопах, с опозданием, в грязном пальто, без зонта в дождь, с наивно поднятым воротником и с мокрой, прилипшей ко лбу челкой.

После пары Петр Андреевич подозвал Ское, когда тот уже переступал порог аудитории.

– Сюжет есть? – сразу спросил он.

– Девушка, парень, вокзал. Слеза, стекающая по щеке. Удаляющийся стук колес.

– Только попробуй – отчислю.

Ское усмехнулся.

– Я не шучу, студент.

– Разве оно не так бывает в жизни?

– Оно бывает по-всякому. Оно бывает так, как видит твоя камера, студент. А твоя камера не должна оказаться сентиментальной домохозяйкой. По возможности. Так что думай, размышляй, решай, пробуй, дерзай, твори, мечтай, летай – какие там еще глаголы остались? Будут вопросы – ты знаешь куда идти: кухня, чай, пряник и твой любимый качающийся абажур на потолке.

– Спасибо, Петр Андреевич.

– Подарков я не дарил, счастья не желал, так что благодарить меня не за что. Пока думаешь над сюжетом, можешь подбирать себе команду. Из операторов, я знаю, Ленька – то ли Крылов, то ли Воронов, что-то птичье – на третьем курсе, многообещающий. Как раз такой, какой тебе нужен. Присмотрись, студент.

– А какой мне нужен? – задумчиво произнес Ское. – У меня и сюжета-то нет.

– Все, иди, не морочь голову, – отмахнулся преподаватель.

12

Ское бродил по мокрым вчерашним листьям в поисках сюжета, но сюжет не находился. Чего-то не хватало. Небо заволокло белым, и от времени оно темнело и темнело. Пока не стало серым.

Наступила ночь. Подсохшие на ветру листья подпрыгивали и разбегались от шагов Ское. Он шел к своему сюжету, шаг за шагом, он смотрел по сторонам и вверх, на небо. Он искал. Но сюжет не находился.

Тогда он сел на скамейку, не заметив, что кто-то притулился на другом ее конце. Этот кто-то пытался спать либо беззвучно шептал себе что-то в воротник – так он выглядел. Уронил голову на грудь, как пишут в книгах, и так сидел. В одной руке у человека была зажата потрепанная коробка из-под обуви, и в ней что-то лежало.

Вдруг человек вскинул голову и резко повернул ее в сторону Ское, встретившись с ним взглядом.

– Молодой человек, – сказал он удивительно чистым голосом. Голос казался отдельным от тела – настолько они не подходили друг другу. – Купите стихи. Я не то чтобы давлю на жалость. Просто мне есть нечего. А хочется пить и сигарет. Так что купите, что вам стоит?

Ское порылся в карманах, выудил несколько купюр и, не разбирая, какого они достоинства, протянул скрюченному человеку. В ответ человек вытащил из коробки и протянул ему пару листков бумаги, плотно исписанных синими чернилами.

– Спасибо, – сказал Ское, а про себя отметил, что по виду текст не напоминает стихи. Он сложил листы вчетверо и сунул в карман. Скрюченный человек распрямился в достаточно высокую худую фигуру в длинном плаще и зашагал прочь. Ское остался на скамейке. Для разнообразия жизни хотел увидеть самый черный час вечера, но небо оставалось невразумительно серым. Поэтому вскоре Ское тоже поднялся и направился в сторону общежития.

13

Когда пришел, не смог открыть дверь: она во что-то уперлась. Послышались смех и музыка. Оказалось, дверь уперлась в спину незнакомой Ское девушки. Она поспешно отодвинулась и нездорово расхохоталась. Кроме нее в комнате было еще человек пятнадцать, и Ское подивился тому, как они все уместились на такой небольшой площади.

– О, Ское! У нас тут вечеринка, – к нему подскочил сосед по комнате Витя и приобнял за плечи, как в американских подростковых фильмах. Ское всегда казалось, что в этом парне есть что-то американское, но он не улавливал, что именно. Улыбка, манера говорить, повадки? Или рубашка в крупную клетку, которую он носил почти всегда, изредка меняя на другую рубашку в крупную клетку? С Витей он виделся только в общежитии – тот учился на осветителя.

Витя предложил Ское стакан с какой-то бордовой жидкостью. Ское догадался, что это вино, но инстинктивно покачал головой. Жидкость выглядела как-то понуро.

– Зануда ты, – беззлобно сказал Витя. – Но все равно проходи.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Ское за приглашение в собственную комнату. И тут он заметил Карину. Единственное знакомое лицо. Ское кивнул ей и улыбнулся. Карина протиснулась к нему меж плеч и локтей. В руке она держала почти пустой стакан. Когда приблизилась, завела руку со стаканом за спину, словно застыдилась перед Ское.

– Папа думает, что я у подруги, – сказала она, обдав парня теплым винным дыханием. – Точнее, папа делает вид, что думает, будто я у подруги. А я делаю вид, что мне удалось обмануть его. А мама ничего не знает. Мама даже уверена, что я не курю, – влажные пьяные глаза Карины совсем близко. – Сегодня день рождения у Павлика. Кто такой Павлик, я не знаю. Но краем уха на вашей практике, где я ассистирую папе, как ты помнишь, услышала, что будут праздновать здесь. И сразу пришла. Точнее, не сразу, конечно. Подождала, пока начнут праздновать, – и пришла, – Карина засмеялась. – Почему ты молчишь? Ты всегда такой молчаливый. Или не всегда? Хочешь вина? Я налью, – но она не двинулась с места, продолжала, не моргая, смотреть мутнеющим, словно куда-то уплывающим взглядом.

– Тебя заберут? – спросил Ское.

– Я еще не ухожу. И ты мне не папа, чтобы беспокоиться. И даже не мама. Покурим?

– Я не курю.

– Погуляем по балкону? Или ты не гуляешь? – Карина хихикнула и икнула одновременно. Зажала рот тыльной стороной ладони.

– Давай погуляем, – согласился Ское. Карина двинулась к балкону, стараясь ступать аккуратно. Ее немного заносило в стороны, и Ское осторожно взял девушку под локоть, чтобы подстраховать.

Оказавшись на балконе, она жадно, глубоко вдохнула воздух, как будто ей не давали дышать все это время.

– Я люблю дышать, – подтвердила она свой вдох словами. – Воздух – это сила. А я пьяна. Ты молчалив, а я пьяна. И могу выболтать все что угодно. Что тебе угодно?

Ское покачал головой и улыбнулся.

– Ты такой загадочный. А я болтаю сама с собой без умолку. Это напомнило мне одну историю.

Она вдруг замолчала на несколько минут, вглядываясь в темноту внизу. Там должен быть тротуар, но его не видно из-за перегоревшего фонаря.

– О чем это я? А! – Карина засмеялась, долго и как будто грустно, постепенно затихая до последнего, почти беззвучного «хи». – Одна девушка, завидев одного парня в коридоре, прикладывала к уху ладонь и орала на всю округу, как будто она по телефону разговаривает. Представляешь? Так ей было страшно хотя бы пересечься с ним в коридоре. Не то что заговорить.

– Говорила по ладони?

– Да! Представляешь, дура какая? – вновь грустно захихикала Карина.

– И как?

– Что как? Понятное дело, ладонь не ответила ей. Как в древней песне: спросил у ясеня, ясень не ответил, у тополя там спросил, еще у чего-то, оно всё не ответило. Ладонь тоже промолчала. Такая печаль. Грустно, да? Как-то трагично, но смешно и глупо, как хорек. Не знаю, почему как хорек. Я просто пьяна. Не знаю, зачем я пьяна. А она узнала, что этот парень – студент ее отца. И устроилась к отцу ассистентом режиссера. И больше не говорит по ладони. Потому что говорит без ладони, так, в воздух, а ладонью держит стакан с вином. Воздух – это сила. Вино, в целом, тоже. Позволяет говорить.

Ское всмотрелся в темноту.

– Странно, правда? – к чему-то спросила Карина. – Какая-то глупая жизнь у хорьков. Хотя, может, я не разбираюсь в хорьках?

– Тебя проводить домой? – предложил Ское, не поворачивая к ней лица. Думал, откажется, захочет остаться еще. Но она поставила стакан с так и не допитым вином на перила и кротко согласилась:

– Проводи.

По улице шли молча. Карина смотрела себе под ноги. Ское искоса поглядывал на ее осунувшийся профиль – неужели протрезвела и поняла, что наговорила ему?

Перед своим подъездом она резко затормозила и вцепилась в рукав Ское.

– Ское, подожди! Я же пьяная, как я покажусь? Мама… ох! Да даже папа, мягко говоря, не обрадуется. И вообще…

Она понуро опустила голову. Хотела добавить что-то еще, но ее взгляд наткнулся на листок, торчащий из кармана Ское.

– Что это у тебя, новый сценарий?

Ское проследил за ее взглядом и удивился, а потом вспомнил. Так и не прочел стихи скрюченного человека. Стихи, совсем не похожие на стихи. Плотные строчки, растянутые на всю ширину листа. Совсем забыл о них.