Елена Бодрова – Клуб масок. Взросление Ское (страница 27)
– Что?! А я разрешал тебе трогать фотоаппарат?
– Брось, Вадим, прекращай воевать со мной. Я тебе не враг. И мама не враг.
– Отдай, – Вадим забрал у отца из рук свой фотоаппарат и сунул его в одежный шкаф.
– Эти фотографии – для проекта Ское? Он снова будет снимать фильм?
– Не твое дело!
– Вадим…
– Я сказал: не твое дело.
– Ну хватит. Это переходит всякие границы. Или ты разговариваешь со мной по-человечески, а не как избалованный младенец, или…
– Или что?
– Я над тобой трястись как наседка не намерен.
– Ты не сказал – или что?
– Поедешь в Америку учиться очно.
– Я не хочу в Америку!
– А это меня не волнует. Ты совсем разболтался, ничего не делаешь – не работаешь, не учишься, даже заочные задания не выполняешь. Дурака валяешь да скандалишь со всеми. Имей в виду: продолжишь в том же духе – уедешь учиться как миленький.
– Папа, мне девятнадцать! Я сам могу решать свою судьбу!
– Но не решаешь.
– Ты сказал мне подумать!
– И ты думаешь? Незаметно. Только психуешь по любому поводу. А когда нет повода – ищешь его. Как сейчас, с фотоаппаратом. Не хочешь учиться, не хочешь работать – по знакомству могу устроить тебя в армию. Быстро повзрослеешь тогда.
– Я хочу…
– Чего?
– Фотографировать, – Вадим вновь вытащил фотоаппарат из шкафа. – И ты прав, мы со Ское будем снимать фильм. Про козу, которая преследует депрессивного парня! Запретишь мне? Скажешь, несерьезное занятие?! – с вызовом выпалил он. Ноздри его раздулись, а глаза смотрели исподлобья.
– Почему запрещу? Снимайте, – к удивлению Вадима, Алексей Викторович только пожал плечами. – Дело оно и есть дело. Может, в процессе решишь что-то в своей жизни, наконец.
Он направился к двери, но задержался на пороге. Не глядя на Вадима, как будто ему неловко было говорить, он произнес:
– Фотографии хорошие. В них есть настроение. От каждой веет грустью.
И вышел.
56
Ское подождал, пока спустится соседка с четвертого этажа – благовоспитанная старушка. Она шла медленно, в левой руке несла матерчатый пакет (видно, отправилась за покупками в магазин), а правой держалась за перила. Ское проводил ее взглядом, и только когда за ней хлопнула дверь подъезда, он вытащил из кармана угольный карандаш и написал на побеленной стене недалеко от собственной двери:
Довольный собой, он убрал карандаш обратно в карман.
– Лишь бы борцы за чистоту не закрасили до съемок, – проговорил он себе под нос. – А после я сам побелю этот кусок стены.
Ское зашел в квартиру – ждать прихода Вадима и… Маши. Да, коза назвалась Машей, а он уже привык звать ее козой. Нужно перестроиться. Ское улыбнулся, вспомнив, как она мялась и нервничала, выбирая себе имя.
Маша явилась первой, и, кажется, это заставило ее нервничать снова. Она вошла и нерешительно остановилась посреди комнаты.
– Я набросал текст, – сказал Ское и протянул ей несколько листов. – Он не окончательный, можно что-то переделать. Если будут предложения – говори.
Маша взяла текст в одну руку, другой принялась неосознанно теребить свой козлиный нос. Ское уселся на краешек своего стола и наблюдал за ней, пока она читала.
– Здесь указано «стихотворение», а самого его нет.
– Потому что я не помню твое стихотворение дословно.
– То, которое я читала в клубе масок?
– Да, про глаза. Впиши его, пожалуйста, в сценарий.
– Ты уверен?
– Убежден просто.
Маша взяла ручку, подошла к столу, на котором сидел Ское, и стала неровным почерком вписывать стихотворение в пустое место на листке, которое он специально оставил.
Ское смотрел на ее ухо, на то, как заправлены за него короткие темные волосы. Они непослушно выбивались, потому что слегка кудрявились. Ухо покраснело – то ли от усердного письма, то ли Маша заметила, что Ское смотрит на нее, но постаралась не подать виду.
Скоро она закончила писать и протянула листки Ское.
– Дочитай сценарий до конца, – улыбнулся он.
– А, точно, – Маша шелестнула листками, ища место, где остановилась, и, найдя, уткнулась козьей мордой в буквы. – А тут, получается, тоже есть клуб масок?
– Да, в фильме он тоже есть.
– Со всеми этими людьми-енотами и так далее?
– С ними.
– И я снова буду читать перед ними свое стихотворение?
– Именно.
Раздался звонок в дверь, и Ское вышел из комнаты, чтобы открыть. Через минуту он вернулся в сопровождении Вадима.
– Маша, это Вадим. Вадим, это Маша, – представил он.
– Может, нам тоже надо было захватить из клуба маски? – спросил Вадим, глядя на неподвижное выражение морды козы. – Я соскучился по своей ежиной.
– Увидишь ее завтра, не волнуйся, – успокоил его Ское. – А сейчас займемся делом. Вадим, ты взял камеру?
– Конечно, – тот в доказательство приподнял объемную фотосумку, которую держал в руке.
– А вы уверены, что мы снимем что-то достойное такой компанией? Ну, то есть я хочу сказать, разве фильмы не снимает большая съемочная группа с кучей осветителей, гримеров, помощников и других?
– А коза шарит в съемках, – заметил Вадим. – Но гример тебе вряд ли пригодится, – добавил он и усмехнулся.
– Мы снимаем артхаус, – сказал Ское. – Осветители нам не нужны, воспользуемся естественным светом, всё как в жизни. С гримерами та же ситуация. А помощники… разве нам нужна помощь? – он улыбнулся.
– Разве что режиссеру, который не в первый раз назначает сам себя главным актером, нужна помощь психолога. Завышенная самооценка налицо, – пошутил Вадим. – Не бойся, коза, то есть Маша: ты попала в руки к профессионалу. Когда снимает Ское, все полорогие и копытные аплодируют стоя.
– Что ж, начнем, – сказал Ское, потому что ему уже не терпелось начать. – Прорепетируем сцену в подъезде.
Вадиму Ское дал указание снимать немного снизу, поэтому тот спустился на пару ступенек. Маше выдал угольный карандаш и показал на четверостишие, которое написал на стене заранее.
– Сейчас снимем сцену, где ты пишешь на стене стих.