Елена Беляева – Шах и мат (страница 3)
– Без фанатизма, мой мальчик, – остановила я напор Андрюши.
– Даже здесь?
– Еще успеем, – улыбнулась я и спросила: – Ты сам этого хотел?
– Поцелуя?
– Да.
– Ты сказала, что хочешь согрешить «прямо здесь и сейчас», ну и вот…
Я рассмеялась.
– Зачем ты коснулся моих губ в прошлую нашу встречу? Ты меня «разбудил». Я же тебя еще тогда, зимой, пыталась предупредить, чтобы держался в этом смысле от меня подальше, а теперь всё – шансов у тебя нет, я проснулась. Ты сам этого хотел. И давно?
– Еще до Нового года, – честно ответил Андрей.
– А я это почувствовала только в феврале, когда мы пили пиво на морозе, после работы, в парке. Я что-то тебе говорила, как вдруг уловила твое желание, меня будто волной накрыло. Поверни я голову к тебе, и случился бы поцелуй. Я выдержала, пока тебя не отпустило, не повернула голову. А потом, в другой раз, попыталась тебя предупредить, что это опасно, дала прочесть Кодекс, но ты был невнимателен, а я – не слишком убедительна…
– Опасно что?
– Связываться со мной…
– Почему?
– Нет, тебе я не причиню вреда, – ответила я, немного подумав. – Ты добрый, умный, честный, порядочный, симпатичный, интересный, талантливый, мужественный, надёжный…
– Ого, сколько эпитетов! – засмеялся Андрей, ему было приятно.
– Мы с тобой на одной волне, ты как моё зеркальное отражение. О таком, как ты, я мечтала лет в 14–15, читая романы Тургенева, Толстого. А встретила только сейчас…
– Твои желания исполняются, – напомнил мне Андрюша.
– Да, – согласилась я. – Мои желания слышит Небо, вот только, когда они исполнятся – не угадаешь. Видимо, всему своё время. Встретив тебя тогда, я бы тебя не оценила, я думаю. Но за что мне это сейчас, такое испытание?
– Испытание? – не понял Андрюша.
– Испытание, – подтвердила я и резюмировала – значит, заслужила. А ты заслужил меня! – рассмеялась я, и мы снова поцеловались.
– Пошли пить пиво?
– Пошли!
И мы направились в чешский ресторанчик, что на Маяковской.
В ресторане мы максимально постарались уединиться, устроившись рядышком на диване, спиной к части зала, где уже было несколько пар. Перед нами только иногда возникали официанты.
Заказали пиво и гамбургер Андрюше, я кушать не хотела, только чуть позже попросила гренок. Мы пили, разговаривали и иногда украдкой целовались, прижимаясь друг к другу, что будоражило кровь и разжигало страсть.
Решили ехать в Новодевичий монастырь. Мне хотелось побывать у Софьюшкиной башни, которая в прошлый мой визит туда была на реконструкции. И Андрюша хотел там побывать.
В метро мы уже держались совсем близко, он грел мои ручки – дождя наверху не было, но ветер был холодный. Разница между нами, конечно же, очевидна, но нас это не волновало – мы в Москве. И статус наших отношений не был особо понятен, мы его напоказ не выпячивали – всё в рамках приличия.
– Дань Воланду отдали, теперь отдадим дань Иешуа. Это он просил Воланда не забирать Мастера и Маргариту, ибо «Рая они недостойны, но и ада не заслуживают». Воланд согласился. Мастер и Маргарита остались вместе навсегда, где-то там, между мирами, в хорошем доме, – говорила я Андрею, пока мы ехали в метро до «Спортивной».
Затем мы поднимались на эскалаторе, и Андрюша, стоя за мной, прижимал меня к себе за талию, а я гладила его по щеке и шептала: «Мой мальчик». У него снова ухало сердце, и мы украдкой целовались.
Наверху было ветрено. Мы определились с направлением к монастырю, за нами увязалась женщина, попросила её довести туда – не проблема. Дошли до Новодевичьего, простились с попутчицей и продолжили свою прогулку вдвоём.
Подворье монастыря было почти безлюдным, храм закрыт – служба уже закончилась. Православные празднуют Вербное воскресенье. Кстати, действие в романе «Мастер и Маргарита» тоже происходило в это же время – перед святой Пасхой.
Ветер холодный, а мой Андрей в рубашке и лёгком пальто, шарфик на шее не сильно греет. Я была в свитере и кожаной куртке, мерзли только руки, но гулять на свежем воздухе было уже совсем некомфортно. Мы прошлись по периметру монастыря, постояли у могил Мандельштамов и Давыдовых, и решили ехать куда-нибудь в теплое место. Софьюшкину башню оставили на другой раз.
Уже по дороге к метро определились с дальнейшим маршрутом – едем в киношку на Новом Арбате, а потом – в моё любимое Литературное кафе. Хотелось побыть максимально возможно наедине и в тепле. А время так быстро летело…
На Арбате мы были в шестом часу вечера. По дороге к кинотеатру, я спросила у Андрея, как долго ему добираться до дома? Он ответил, что часа полтора-два. А ведь завтра ему на работу.
– Может, без киношки, а сразу – в Литературное кафе? – спросила я.
Андрей согласился, ведь он планировал быть дома часам к восьми вечера. Мы повернули к Дому книги. Я слегка расстроилась – так быстро пролетело время.
Андрюша никогда не был в Литературном кафе и шел за мной по Дому книги, с интересом озираясь по сторонам. Мы поднялись на второй этаж. Прошли между стеллажами книг к столикам, сели за последний, у окна, напротив друг друга, потом пересели за освободившийся с диванчиком, чтобы быть снова рядом. Андрей заказал горячий чай, его подали в больших бумажных стаканах.
– Что это? – спросила я, глядя на стаканы. – Раньше чайник подавали и чашки.
– Я тоже не понял, но сказали, что только такие стаканы теперь у них.
– Понятно. Пандемия. Не люблю я такие перемены, в мелочах предпочитаю стабильность.
Мы пили горячий чай, разговаривали и всё ближе прижимались друг к другу. Его руки уже были под моим свитером и ласкали моё тело, а губы касались моей щеки, я слышала его сердце и не могла так быстро расстаться со всем этим.
– Я не могу тебя отпустить сейчас, не хочу… – сказала я с тихим стоном, отвечая краешком губ на его поцелуи.
– Я тоже не хочу…
– Как тебе атмосфера? – решила перевести дух от его тайных ласк. – Я, вроде, уже привыкла к этим мелким переменам и мне снова здесь нравится. Публика цивильная. Моё любимое кафе.
– Теперь и моё любимое – тоже, – ответил Андрей, продолжая целовать меня в щеку.
– Я хочу пиво. Пойдем куда-нибудь? – спросила я.
– Пойдем, – согласился мой мальчик.
Всегда двигаюсь стремительно, когда принято решение. Я неслась мимо стеллажей с книгами, Андрюша спешил за мной. И вдруг стоп. Какая-то несуразная мысль меня остановила – вроде того, что это за серия книг внизу с одинаковой обложкой? Или что-то ещё – не вспомню. Андрей потом спрашивал об этом, и даже ему не могла толком ответить, что это было. Факт в том, что я остановилась и, повернувшись к стеллажу справа, внизу увидела книгу, с обложки которой на нас смотрел и хитро улыбался сам Михаил Афанасьевич.
– Булгаков! – воскликнула я, указывая Андрею на книгу. И, наклонившись, взяла её в руки.
– Ты остановилась, потому что увидела эту книгу? – спросил удивленно он.
В его голосе звучало удивление, ведь на моей скорости разглядеть эту книгу с небольшим портретом писателя, среди ряда книг с одинаковой черно-белой обложкой, на самой нижней полке огромного стеллажа, было нереально.
– Ты смотрела вниз? – уточнил он.
– Нет.
Я попыталась ему что-то объяснить, почему могла остановиться, а потом просто сказала:
– У меня так бывает. Иду, а потом, вдруг, стоп – и всё…
Как бы там ни было, я остановилась. И остановилась именно у книги с портретом Булгакова. Его глаза с прищуром весело смотрели на нас, и я, тоже смеясь, обратилась к нему:
– Да, это я в Вашем доме накосячила сегодня…
Постояв недолго в задумчивости, я положила книгу обратно на полку и сказала Андрею:
– Это знак. Ему понравилась наша дань его Воланду.
Понятно было, что Андрюша мой впечатлён произошедшим.
Мы вышли из Дома книги и спустились в переход на другую сторону Нового Арбата, где находился целый ряд кафе и ресторанов. Выбрали приличное заведение и вошли внутрь. Сдав верхнюю одежду в гардероб, протянули запястья секьюрити для измерения температуры, после чего вошли в зал.
В центре довольно просторного зала находилась большая прямоугольная барная стойка, за которой на все стороны разливали коктейли профессиональные бармены, их уровень был сразу заметен. По периметру располагались столы для гостей.
Мы заняли стол с диванами у панорамных окон и заказали пиво. Есть не хотелось, да и пиво было нужно лишь для формальности, ничего крепче я не пью. Желание одно – побыть вместе поближе и подольше. Ещё было светло и нам приходилось вести себя более-менее сдержанно. Мы снова говорили и говорили, сидя рядом на мягком, удобном диване, держась за руки.
Я сообщила Андрею о том, что планирую начать искать новую работу с середины следующего месяца, так как мне еще необходимо доделать свои дела, касающиеся моего деда.
– Ты понимаешь, пережить войну в окопах, в атаках – страшно, не спорю. Но, пережить почти всю войну в фашистском плену – это пережить ад на земле. Шталаг XIII В – лагерь для военнопленных в Вайдене, Германия. Мой дед был там, его освободили американцы 22 апреля 1945 года. Советских военнопленных фашисты уничтожали. На территории лагеря не было ни травы, ни крыс, ни мышей, деревья в человеческий рост стояли без коры – была обгрызена от голода; избивали и убивали людей по любому поводу и без. Мой дед угодил в лагерный лазарет с сотрясением головы за четыре месяца до освобождения, так информация о нём попала в Красный Крест, вот фото справки в телефоне. Я каждую букву в этой справке проверила, сама переводила с немецкого. Как он выжил?! Это было просто нереально – из пяти миллионов советских военнопленных вернулись только два. А он попал в плен почти в самом начале войны, 10 октября 1941 года. Пережить три с лишним года ада кому под силу?! Теперь я понимаю, в кого я такая живучая. Мой дед участвовал в обороне Москвы на Орловско-Курском направлении. Две недели они сдерживали врага, давая возможность подтянуть силы с Дальнего Востока и укрепить оборону столицы. Многие тысячи наших солдат тогда попали в плен. Орёл, Вяземский котёл… После освобождения из фашистского лагеря был лагерь фильтрационный, а затем – спецпоселение в Казахстане, в той ссылке родился мой отец, а потом и я. Теперь я понимаю, почему Москва меня сразу приняла – восторжествовала кармическая справедливость – мой дед за неё бился. Он был грамотнейшим человеком и служил писарем при штабе. Вроде, какой он боец, да? Но, если вспомнить, кто был тот последний оглушённый, ослепший, обожжённый и израненный солдат, оборонявший до последнего патрона Брестскую крепость? Штабной писарь! Теперь я понимаю и то, почему я почти всю жизнь в делопроизводстве – тот же «штабной писарь». Я – копия деда во всем. Я его любимая внучка, он меня учил читать и писать, я очень хорошо его запомнила и теперь поняла, почему он такой добрый и благородный был таким поломанным. Фашистский плен тогда был позорным пятном в биографии, об этом принято было молчать. Я, обладая мизерной информацией, умудрилась разыскать его потомков от первого брака, раскопать, благодаря этому, его документы, нашла его награды. Теперь должна ехать в Ульяновскую область, на его родину, пока еще живы родственники, знавшие его. Для меня всё это очень важно, ведь, Андрюша, что такое жизнь? Это путь к самому Себе. Чтобы найти этот путь и твердо стоять на нём, необходимо знать свой Род, а нас в советское время почти всех сделали безродными, и это страшно. Я хочу, чтобы мои дети и внуки знали свой род, и всё для этого сделаю. Твой Род – твоя Сила.